Уши у нее пылали так, будто их обдало кипятком. Накануне вечером она провозилась с этим борщом почти два часа: выбирала хороший кусок мяса, отдельно пассеровала овощи, следила, чтобы бульон получился насыщенным. Очень хотелось ответить колко, но Мария проглотила обиду — лишь бы не раздувать скандал в собственном доме.
После обеда Дмитрий торопливо собрался на работу, чмокнул жену в щеку и исчез за дверью. А Людмила Сергеевна уходить не спешила.
— Димочка сказал, у него какая-то важная встреча, сейчас он меня отвезти не сможет, — объявила она, устраиваясь на мягком кухонном уголке так, словно собиралась провести здесь полдня. — Через часик, говорит, такси вызовет. Мариечка, сделай мне чайку. Только, пожалуйста, не пакетики, я эту труху не признаю. Завари нормальный, крупнолистовой. Лучше с чабрецом.
Мария невольно посмотрела на часы. Было уже половина второго. Отчет буквально горел: клиент ждал предварительные расчеты к трем.
— Людмила Сергеевна, мне нужно поработать, — произнесла она как можно спокойнее. — Я сейчас поставлю чайник, заварю вам чай, а сама уйду за компьютер.
Свекровь широко раскрыла глаза, будто услышала нечто совершенно немыслимое.
— Мариечка, ну что ты такое говоришь? Я к вам выбралась раз в сто лет, а ты меня одну на кухне оставишь? Что это за работа, от которой нельзя оторваться на полчаса ради матери мужа? Я же не посторонняя. Посидим немного, поболтаем. Расскажешь, как живете, куда собираетесь отдыхать. А то Димочка из него слова не вытянешь.
Мария сжала челюсти. Она заварила чай, выложила на тарелку печенье и села напротив Людмилы Сергеевны. Обещанные полчаса незаметно растянулись на целый час. Свекровь обстоятельно, без малейшей спешки, пересказывала историю болезней своей соседки, жаловалась на коммунальные платежи и между делом сообщила, что кухонные занавески у Марии слишком темные и зрительно «съедают» пространство.
Когда наконец приехало такси и за Людмилой Сергеевной закрылась входная дверь, Мария почти бегом вернулась к ноутбуку. Отчет пришлось доделывать до позднего вечера. Из-за этого она пропустила тренировку по пилатесу и нормальный ужин с мужем. Дмитрий, вернувшись домой, застал ее за компьютером: глаза у Марии покраснели от напряжения, пальцы устало скользили по клавиатуре.
— Ты чего засиделась так поздно? — удивился он, вытаскивая из холодильника оставшиеся котлеты.
— Потому что днем я развлекала твою маму, — ответила Мария, даже не подняв головы.
— Маш, ну только не начинай, — поморщился Дмитрий. — Посидела немного с пожилым человеком, не убудет же от тебя. Зато маме приятно.
И это был всего лишь первый день. Потом все стало развиваться стремительно, превращаясь в какую-то изощренную ежедневную пытку.
Обеды для Марии быстро стали отдельным испытанием. Людмила Сергеевна вошла во вкус почти сразу. Выяснилось, что обещанная Дмитрием «просто тарелка супа» существовала только в его воображении. Свекрови требовалось разнообразие: если накануне была рыба, сегодня непременно должно быть мясо. Гарнир два дня подряд повторяться не мог. Хлеб подходил исключительно цельнозерновой и только из конкретной пекарни.
Кроме того, Людмила Сергеевна взяла себе за правило устраивать на кухне негласные проверки. Пока Мария ставила тарелки и раскладывала приборы, свекровь могла спокойно открыть холодильник, внимательно изучить полки и выдать очередное замечание своим неповторимым тоном:
— Мариечка, сыр у вас уже подсох по краям. Его надо в пищевую пленку заворачивать. И зачем столько магазинных соусов? Димочке это вредно, у него желудок чувствительный. Мужчину нужно кормить нормальной домашней едой.
Деньги на продукты начали исчезать с пугающей скоростью. Мария привыкла считать расходы и всегда вела учет. У них с Дмитрием был общий счет для бытовых покупок, куда каждый месяц переводилась фиксированная сумма. Раньше ее хватало и на хорошие продукты, и на небольшие деликатесы к выходным. Теперь Марии приходилось покупать фермерскую телятину, свежую форель и дорогие овощи, чтобы соответствовать запросам свекрови, внезапно ставшей горячей поклонницей правильного питания — разумеется, за чужой счет.
Когда Мария попыталась обсудить это с мужем, его реакция оказалась именно такой, какую она и ожидала.
— Маш, ты что, куском мяса для моей матери попрекаешь? — возмутился Дмитрий, стоя перед зеркалом и затягивая узел галстука. — Мы оба нормально зарабатываем. Неужели не можем накормить пожилого человека? Это уже мелочность какая-то.
— Это не мелочность, Дима. Это простая арифметика, — устало возразила Мария. — Твоя мама выбирает блюда так, будто пришла в ресторан. Я трачу на готовку вдвое больше времени и примерно в полтора раза больше денег. И параллельно теряю рабочие часы. Мой доход зависит от того, сколько проектов я успеваю закрыть. А я не успеваю, потому что после обеда Людмила Сергеевна хочет пить чай и обсуждать сериалы.
— Ладно, я скажу ей, чтобы после еды тебя не задерживала, — отмахнулся Дмитрий, уже хватая ключи от машины. — Но обедать она будет у нас. Тут даже спорить не о чем.
Разговор Дмитрия с матерью ничего не исправил. Наоборот, Людмила Сергеевна мгновенно примерила на себя роль безвинно обиженной. На следующий день она сидела за столом с подчеркнуто трагическим выражением лица, ела молча и вздыхала так тяжело, что, казалось, от этих вздохов дрожит пламя на конфорке. А уходя, произнесла у двери:
— Спасибо за хлеб-соль. Простите уж, что мешаю вам своим присутствием. Понимаю, старики нынче никому не нужны. Поела — и пошла прочь.
После этого Мария чувствовала себя почти чудовищем, хотя разумом прекрасно понимала: ею нагло и довольно грубо манипулируют.
Предел этому абсурду наступил в конце месяца, когда у Марии началась сдача налоговой отчетности. Работа требовала предельной сосредоточенности. Любая ошибка в цифрах могла обернуться для клиентов серьезными штрафами, а для самой Марии — испорченной репутацией и потерей контрактов.
В тот день Мария поднялась в шесть утра.
