Он тяжело провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с себя остатки сна и раздражения.
— А теперь мне ещё двоюродный дядя Сергей из Львова пишет. Дословно: «Стыд на всю родню. Старших надо почитать».
Анастасия резко села на постели, потянулась за своим телефоном и открыла семейный чат. Экран сразу вспыхнул уведомлениями: сорок три непрочитанных сообщения.
Большая часть — злые смайлы, возмущённые голосовые от каких-то троюродных родственников, которых она за всю жизнь видела, кажется, всего пару раз. И среди всего этого — одно короткое, сухое сообщение от её мамы, Елены Викторовны: «Дочка, вы молодцы. Отдыхайте спокойно. А я этот балаган сейчас заблокирую».
— Твоя мама — просто сокровище, — Алексей попытался улыбнуться, хотя вышло устало. — А моя, наверное, уже разыгрывает трагедию перед соседкой Галиной: «Вот они какие, неблагодарные, в Турции, небось, веселятся, а я тут одна-одинёшенька с огурцами».
— Алексей, давай просто отключим телефоны, — тихо предложила Анастасия. — Хотя бы на три дня. Пусть все выдохнут.
Она подошла к нему и взяла его мобильный. Он, не споря, забрал её телефон. Они почти одновременно нажали кнопку отключения, дождались, пока экраны погаснут, и убрали оба аппарата в сейф.
Следующие три дня оказались похожи на маленький личный рай. Они купались, пробовали незнакомые блюда, смеялись над пустяками и снова чувствовали себя такими, какими были в двадцать лет. В какой-то момент Анастасия поймала себя на том, что даже не сразу вспомнила имя свекрови.
На третий вечер они сидели в джакузи на крыше отеля. Над ними раскинулось огромное тёмное небо, усыпанное звёздами, и Алексей вдруг заговорил первым:
— Анастасия, прости меня. За все эти годы. За то, что я не вставал между тобой и мамой. Я трусил. Всё боялся: если обижу её, значит, я плохой сын. А выходило так, что я постоянно ранил тебя.
— Важно, что ты наконец это увидел, — она мягко поцеловала его в щёку. — У нас впереди ещё лет пятьдесят. Успеем всё исправить.
Обратный самолёт задержали почти на три часа, а после посадки они ещё застряли в длинной пробке возле аэропорта «Борисполь».
Чемоданы тянули руки вниз, усталость наваливалась на плечи, но лица у них всё равно были счастливые. Дома встретили тишина, стопка неразобранной почты и едва заметный запах пыли.
Анастасия включила телефон. Первым делом на экране появились пятнадцать пропущенных звонков от Валентины Михайловны и двадцать одно голосовое сообщение.
— Не открывай, — сказал Алексей, переступая порог квартиры. — Я сам ей позвоню.
Он набрал номер матери. Один гудок. Второй. Третий. Только на пятом звонок наконец приняли.
— А, голубки вернулись, — голос Валентины Михайловны звучал холодно, почти металлически. — Ну что, нагулялись? Деньги потратили?
— Мам, мы тебе подарки привезли. Давай завтра сходим в кафе и спокойно поговорим.
— Не нужны мне ваши подачки, — после короткой паузы отрезала она. — И кафе ваше тоже не нужно. Я с сердцем лежу. Анастасия, небось, довольна: свекровь под ногами не мешалась. Она давно мечтала меня куда-нибудь сплавить.
— Мам, только не начинай.
— Я не начинаю. Я заканчиваю, — произнесла Валентина Михайловна и бросила трубку.
Алексей стоял посреди прихожей совершенно растерянный. Он был готов к крикам, обвинениям, слезам, может быть, даже к показательной истерике с хлопаньем дверями. Но эта ледяная, выверенная обида выбила его из колеи сильнее.
— Она всерьёз, — тихо сказал он. — Будет играть оскорблённую до конца. Как когда я был маленький: не хотел есть кашу, и она молчала со мной двое суток. Только тогда мне было шесть лет. А теперь мне сорок два.
Анастасия подошла к окну и замерла.
Внизу, прямо у подъезда, на лавочке сидела знакомая маленькая фигура в пёстром платке. Валентина Михайловна смотрела на их окна. В руке у неё висела авоська с огурцами.
— Алексей, спустись к ней. Сейчас же, — сказала Анастасия.
— Но она ведь только что сказала…
— Я прекрасно слышала, что она сказала. Она именно этого и ждёт: чтобы ты выбежал, начал уговаривать, просить, доказывать. Иди. Я не запрещаю. Более того, я настаиваю. Но только при одном условии.
— При каком?
— Ты скажешь ей, что мы будем приезжать к ней каждые выходные. Что осенью купим ей путёвку в санаторий. Что мы её любим, помним и ценим. Но за отпуск ты не извиняешься. Не говоришь, будто поступил неправильно. Потому что ты не поступил неправильно.
Алексей молча обул кроссовки и вышел из квартиры. Анастасия осталась у окна и стала наблюдать.
Он подошёл к матери. Валентина Михайловна тут же демонстративно отвернулась. Алексей сел рядом. Она что-то сказала ему резко, короткими фразами, сердито взмахнув авоськой. Алексей слушал её, низко опустив голову.
