Плотно притворив за собой стеклянную створку, она вышла на балкон и на секунду прикрыла глаза. Слышать всё это снова — бесконечный хор упрёков, обид, обвинений и тонко выстроенного давления — у неё уже не было сил.
Анастасия подняла взгляд к вечернему небу и с горечью подумала: неужели Валентина Михайловна умудрится отравить им даже эту поездку?
Минут через десять на балконе появился Алексей. Он выглядел так, будто за эти несколько минут постарел на годы: лицо потемнело, губы были сжаты.
— Она бросила трубку, — произнёс он негромко. — Перед этим сказала, что у неё сердце схватило.
— Алексей, — Анастасия осторожно взяла его ладонь в свою. — Это же обычный шантаж. Самый настоящий. Мы теперь отменим поездку?
Он помолчал, а потом вдруг ответил твёрдо, без привычной растерянности:
— Нет. Мы поедем. Я десять лет подстраивался под маму. Она была почти в каждом нашем отпуске, если не считать свадебного путешествия. Ты помнишь Одессу, где она добилась, чтобы её поселили с нами в один номер? А Абхазию помнишь? Как она устроила сцену из-за того, что мы всего лишь ушли поужинать вдвоём, оставив ей телевизор и фрукты? Хватит. Правда хватит.
Он притянул жену к себе, и Анастасии показалось, что его слегка трясёт.
— Я её люблю, — тихо сказал Алексей ей в волосы. — Но я хочу хоть немного побыть мужем, а не только сыном. Всего десять дней.
Отель «Амара» в реальности оказался точь-в-точь таким, как на рекламных фотографиях: прохладный мрамор под ногами, кадки с пальмами, сладковатый аромат жасмина, смешанный с морской солью, и лёгкий перезвон бокалов где-то возле бассейна.
Их номер на втором этаже, с балконом, выходящим прямо на закат, был похож на картинку из мечты. Анастасия поставила сумку у стены, глубоко выдохнула и впервые за последние сутки почувствовала, как из плеч уходит каменная тяжесть.
— Мы всё-таки это сделали, — сказала она с улыбкой и взялась открывать шампанское. Пробка звонко хлопнула и ударилась о потолок.
— До самого вылета она звонила мне семнадцать раз, — Алексей принял бокал. — Я не отвечал. Потом пошли сообщения. Сначала: «Ты меня в могилу сведёшь». Потом: «Я записалась к кардиологу». А следом: «Пусть теперь Анастасия тебе матерью будет, раз родную не жалеешь».
Анастасия скривилась так, словно ей в рот попала долька лимона.
— Всё по старой схеме. Десятый год одно и то же, а ощущение — будто впервые. Алексей, может, нам правда стоит сходить к семейному психологу? И её попробовать уговорить?
— Она заявила, что психологи — это бесовщина, — мрачно усмехнулся он. — Давай лучше выпьем. За нас.
Они чокнулись, сделали по глотку и поцеловались. На какое-то время мир снова стал лёгким и правильным. Потом они пошли купаться: море было тёплым, почти как парное молоко.
После пляжа они устроились обедать в ресторане с открытой террасой. Официант по имени Роман принёс им комплимент от шеф-повара — десертную тарелку, на которой шоколадным соусом было выведено: «Сладкой жизни».
— Вот оно, настоящее счастье, — прошептала Анастасия, щурясь от солнца.
И именно в этот момент телефон Алексея снова ожил. На экране высветилось: «Ольга, тётя».
— Это из-за мамы, — обречённо вздохнул он. — У тёти просто радар на чужие трагедии. Да, тётя Оль?
В трубке послышался взволнованный, почти укоряющий голос:
— Алёшенька, ты бы матери позвонил. Она вчера ко мне пришла вся в слезах, руки трясутся, еле говорит. Твердит, что вы её бросили. Я понимаю, отдых у вас, но ей ведь семьдесят лет! Она одна, а ты у неё единственный сын!
— Тётя Оль, она не одна. У неё есть подруги, соседка Галина, кошка Маня. И мы уехали всего на десять дней, а не исчезли навсегда.
— Ох, Алексей… Жестоким ты стал. Это Анастасия тебя таким сделала. Раньше ты мягче был, добрее.
— До свидания, тётя Ольга, — сказал он и, не дожидаясь продолжения, завершил вызов, после чего сунул телефон в карман шорт.
В тот день они больше не возвращались к разговору о Валентине Михайловне. Но уже следующим утром Анастасия проснулась от странного ощущения: Алексей сидел на краю кровати и неподвижно смотрел перед собой.
— Что случилось? — спросила она сонно, приподнимаясь на локте.
— Она написала в общий семейный чат, — глухо произнёс он. — Всем сразу. Мне, тебе, двоюродным, троюродным, даже твоей маме, Елене Викторовне. Написала, что мы с тобой бессердечные эгоисты, которые оставили больную мать на произвол судьбы и улетели тратить деньги, хотя эти деньги могли бы пойти на её операцию на колене.
— На какую ещё операцию? — Анастасия окончательно проснулась. — У неё это колено ноет уже лет десять, и врачи сами говорили, что никакого срочного вмешательства не требуется!
— Знаю, — устало отозвался Алексей.
