Часть V: Горькая жатва (Финал)
Максим ушел в тот же вечер. Он забрал только самое необходимое. Квартира, за которую я так боролась, за чистоту которой я так сражалась своим изощренным способом, вдруг стала пустой и гулкой.
Я ходила по комнатам и видела следы своего «триумфа». Тот самый карниз, который теперь был прикручен намертво новыми болтами. Диван, на котором остались едва заметные пятна от оливкового масла.
Прошел месяц. Я превратилась в ту, кого презирала. Я начала убираться по три раза в день. Я терла полы до блеска, я вытирала пыль с карнизов каждые несколько часов. Мне казалось, что если я добьюсь идеальной чистоты, Максим вернется. Или хотя бы тяжесть в груди станет меньше.
Но пыль возвращалась. Она была везде. Она была в воздухе, в моих мыслях, в моих воспоминаниях.
Однажды я сидела в тишине и смотрела на свои руки. Они были сухими и сморщенными от постоянного использования чистящих средств. И вдруг я поняла: я стала Эллой Георгиевной. Я переняла её манию, её страх перед миром, её потребность всё контролировать.
Я позвонила Максиму. Он поднял трубку только с пятого раза.
— Макс, — сказала я, глотая слезы. — Здесь так чисто. Приходи посмотреть.
— Марина, — его голос был сухим и далеким. — Чистота — это не отсутствие пыли. Это отсутствие яда. Ты так боялась её контроля, что создала свой собственный, гораздо более страшный. Я не вернусь. Живи в своем стерильном мире сама.
Он положил трубку.
Я посмотрела на карниз. Там, под самым потолком, сидела маленькая, едва заметная паутинка. Раньше я бы бросилась за стремянкой. Но сейчас я просто закрыла глаза.
Мораль: Борьба за независимость не должна превращаться в войну на уничтожение. Пытаясь наказать другого за его недостатки, мы рискуем взрастить в себе те же самые пороки, только в более извращенной форме.
Клей, который я приготовила для свекрови, в итоге намертво приклеил меня к моему собственному одиночеству. Чистота в доме не стоит выжженной пустыни в сердце.
