Теперь обе конечности были зафиксированы под самым потолком. Она напоминала странную фигуру из пантомимы, застывшую в жесте «сдаюсь».
Максим бегал внизу с бутылкой оливкового масла, пытаясь полить пальцы матери, но масло стекало по её локтям, пачкая дорогой кашемировый свитер.
— Марина! — выдохнул Максим, увидев меня. — Слава богу! Помоги, мама застряла!
Я сделала максимально испуганное лицо.
— Элла Георгиевна! Что случилось? Вы решили карниз перекрасить?
Свекровь покосилась на меня. Её лицо было пунцовым от напряжения и ярости.
— Я… я проверяла наличие пылевых клещей! — прошипела она. — А эта гадость… она не отпускает! Она как капкан!
— Ой, — я всплеснула руками. — Максим, я же совсем забыла сказать! Я нанесла туда специальное защитное покрытие «Стикер-Фри». Оно притягивает пыль и запечатывает её внутри. Мне сказали, что оно очень липкое первые сутки!
— Липкое?! — взвизгнула Элла Георгиевна. — У меня кожа прилипла! Я чувствую, как она натягивается!
— Не шевелитесь! — крикнула я. — Если рванете, оставите там эпидермис! Это состав для фиксации тяжелых конструкций!
В этот момент Элла Георгиевна, окончательно потеряв самообладание, сделала резкое движение назад. Стремянка под ней качнулась. Старый карниз, который и так держался на добром слове, жалобно хрустнул.
Раздался грохот штукатурки. Гардина вместе со шторами, свекровью и куском стены рухнула на диван.
Облако реальной, вековой пыли из образовавшейся в стене дыры окутало комнату. Максим бросился разгребать завалы.
Когда пыль улеглась, Элла Георгиевна сидела на диване, обмотанная тюлем, как мумия. Её правая рука была свободна — перчатка осталась висеть на обломке пластика.
А вот левая ладонь была ярко-красной, в клочьях клея и какой-то серой ворсы. Она смотрела на свои руки, и в её взгляде впервые не было высокомерия. Там была растерянность.
Часть III: Тлеющая обида
После этого инцидента в нашем доме воцарилось подобие перемирия. Элла Георгиевна больше не проверяла шкафы, она вообще старалась ни к чему не прикасаться. Но интрига только начиналась.
Максим, обычно мягкий и податливый, вдруг стал молчаливым. Он часто смотрел на тот заделанный кусок стены, где висел злополучный карниз.
— Марин, — сказал он однажды вечером, когда мы пили чай. — А ты знала, что этот клей не высыхает?
Я замерла с чашкой в руках.
— О чем ты?
— Я нашел тюбик, — Максим положил на стол липкую упаковку. — «Клей для отлова грызунов. Намертво». Это не «Стикер-Фри». Ты специально это сделала.
В комнате стало холодно. Я поставила чашку. Отрицать было бессмысленно.
