Это понимание появилось после короткой встречи с Коноваловым. Разговор занял не больше двадцати минут и завершился сухой, почти деловой фразой: «Тебе нужно чётко представлять, что именно она способна подтвердить документально. Если у неё сохранились бумаги по наследству — с квартирой всё будет непросто».
Непросто. Излюбленное словечко юристов, которым они прикрывают куда менее обнадёживающее «дела плохи».
— Бумаги у неё есть, — произнёс Тарас, будто продолжая внутренний спор.
Лариса медленно опустила чашку на блюдце.
— Какие ещё бумаги?
— Выписки из банка. Свидетельство от нотариуса о праве на наследство от бабушки. Всё аккуратно подшито. — Он коротко усмехнулся. — Тетяна когда-то настояла, чтобы она ничего не выбрасывала. Восемь лет назад.
Мать ничего не ответила. Но в её молчании чувствовалось больше смысла, чем в длинной тираде.
В понедельник Оксана вновь пришла к Руслану Сергеевичу. Теперь она принесла плотную папку, найденную на антресолях поздним воскресным вечером. София уже спала, а в прихожей ещё лежали вещи Тараса — он заезжал за одеждой и ушёл быстро, почти не глядя ей в глаза.
Адвокат просматривал документы сосредоточенно и спокойно. Лист за листом, без комментариев. Время от времени он делал короткие пометки, кое-что фотографировал на телефон.
— Вот это существенно, — сказал он, постучав пальцем по банковской выписке восьмилетней давности. — И вот это тоже. — Он поднял нотариальное свидетельство. — У вас отличная память… или кто-то мудрый рядом?
— Тётя, — тихо ответила Оксана.
— Значит, благодарите тётю. — Он закрыл папку и посмотрел на неё внимательнее. — Оксана, хочу предупредить: оппоненты, скорее всего, начнут давить. Могут звонить, предлагать «мировую» на невыгодных условиях, запугивать длительным процессом и расходами. Это обычная тактика, когда позиция начинает шататься.
— То есть их позиция слабая?
— Становится слабее, — уточнил он. — И они это понимают. Поэтому действовать будут быстро.
Оксана кивнула и перевела взгляд к окну. По улице шли люди, над крышами старых домов висело прозрачное весеннее небо. Внутри неё ещё не было полной уверенности, но уже ощущалось что‑то твёрдое, будто опора под ногами стала устойчивее.
— Руслан Сергеевич, — добавила она спустя паузу, — Лариса передала через тётю, что у неё есть знакомые, которые могут с вами… поговорить.
Он посмотрел на неё спокойно. После короткой паузы его губы тронула едва заметная, усталая улыбка.
— Я слышал подобное не раз, — сказал он. — И не два. Об этом можете не тревожиться. Лучше позаботьтесь о Софии. Ей сейчас важнее всего спокойная мама.
В тот же вечер позвонил Тарас. Его имя высветилось на экране, и Оксана несколько секунд просто смотрела на него, прежде чем принять вызов.
— Нам нужно обсудить всё, — начал он. В голосе не было прежней самоуверенности. — Спокойно. Без посредников.
— Что именно?
— Софию. Квартиру. Думаю, мы могли бы договориться сами. По‑человечески.
Оксана прислонилась к стене в коридоре. За дверью детской София серьёзно разговаривала со своим плюшевым зайцем, будто решала с ним важнейший вопрос.
— Тарас, — сказала она негромко, — три недели назад ты велел мне исчезнуть из твоей жизни. А теперь предлагаешь по‑человечески?
Он промолчал.
— Если и говорить, то через Руслана Сергеевича.
Она завершила звонок.
Телефон остался в её ладони — лёгкий, тёплый. А внутри будто расправлялось что‑то, долгое время согнутое. Это не было торжеством. Просто чувство, что спина наконец выпрямилась.
Заседание назначили на конец апреля.
Оксана узнала дату утром, когда везла Софию в детский сад. Сообщение от Руслана Сергеевича было коротким: «Дата подтверждена. Всё идёт по плану. Сохраняйте спокойствие».
Сохраняйте спокойствие… Легче сказать, чем сделать.
София сидела сзади и держала зайца за ухо двумя руками, словно боялась, что тот может сбежать. Смотрела в окно на проносящийся мимо город и вдруг спросила:
— Мам, папа теперь живёт в другом доме?
Оксана крепче сжала руль.
— Да, солнышко.
— И всегда будет там?
Небольшая пауза.
— Скорее всего, да.
Девочка задумалась, потом прижала зайца к щеке.
— Ничего страшного, — серьёзно произнесла она. — Заяц же тоже живёт с нами, а не с папой. Значит, так правильно.
Оксана неожиданно рассмеялась — легко, искренне. Это был первый по‑настоящему свободный смех за долгие месяцы.
Тарас вскоре сменил адвоката. Не Коновалова — кого‑то другого, по рекомендации Ларисы. Фамилию Оксана узнала от Руслана Сергеевича и удивилась собственной реакции: ни тревоги, ни раздражения.
За три недели до суда Лариса позвонила сама. Её голос звучал иначе — не так уверенно и властно, как прежде, а напряжённо.
— Оксана, я хочу, чтобы София продолжала приходить ко мне. Что бы ни происходило между вами с Тарасом, я остаюсь её бабушкой.
— Лариса, — спокойно ответила Оксана, — конечно. Я никогда не собиралась лишать её вас.
На том конце повисла тишина.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Вы её бабушка. Это не меняется.
Лариса замолчала на несколько секунд, и Оксана почти физически ощущала, как та ищет скрытый смысл, подвох, ловушку.
Но никакой ловушки не было. Оксана давно поняла, что злость — слишком тяжёлый груз, чтобы таскать его с собой каждый день, и она больше не собиралась жить с этим грузом.
