Звук пощёчины оказался не громким, но резким — будто хлопнула петарда в гулком бетонном дворе. Голова сама дёрнулась в сторону, и на долю секунды мне показалось, что вся Полтава погрузилась в темноту. Солнечный свет, ещё мгновение назад заливавший праздничный стол, словно погас внутри меня. Во рту разлился солоноватый привкус — я прикусила щёку изнутри. Тяжёлая печатка из белого золота на пальце Олега Борисовича распорола кожу на скуле, оставив длинную царапину, которая мгновенно вспыхнула огнём.
В банкетном зале «Северного бриза», где смешались ароматы жасмина и дорогого виски, повисла мёртвая тишина. Даже стало слышно, как за стеной неровно капает вода из плохо закрученного крана. Сто с лишним гостей застыли, словно их остановили на паузе: у кого-то в воздухе замерла вилка с кусочком осетрины, кто-то не донёс бокал до губ. Казалось, даже чайки за окном перестали кричать.
— Деревенская девка! — прогремел голос Олега Борисовича под лепным потолком. — Решила, что если мой сын вытащил тебя из твоей халупы, то ты теперь ровня нам? Сначала грязь из-под ногтей вычисти! В наш дом пролезла, как крыса в амбар. Думаешь, раз брюхо округлилось, мы тебе сейф откроем?
Я медленно повернулась к нему. Скулу пекло, боль отдавалась в висок. Передо мной лежал старинный рушник — семейная реликвия Ветлугиных, которую всего четверть часа назад торжественно вручили мне как знак «принятия». Серебряные нити, выбившиеся из узора, рассыпались по скатерти, поблёскивая, как рыбья чешуя.
— Восемнадцать двадцать три, — произнесла я спокойно.
Собственный голос показался чужим — сухим и ровным.
— Вы ударили меня в 18:23, Олег Борисович. При всех. При главе районной администрации. При моей бабушке, которая сейчас пытается подняться, но едва держится на ногах.
— Да я тебя сейчас… — он вновь занёс руку, но так и застыл.
Тарас сидел рядом, будто прирос к стулу. Он не вскочил, не схватил отца, не сказал ни слова. Его взгляд был прикован к тарелке с нетронутым горячим. Пальцы, вцепившиеся в край скатерти, побелели. Он выглядел человеком, внезапно осознавшим, что дом, в котором он жил, стоит на зыбком песке.
Олег Борисович Ветлугин — хозяин трёх лесопилок и депутат районного совета — привык, что его слово в Полтаве звучит как приговор. Если он утверждал, что чёрное — это белое, большинство охотно соглашалось. Моё происхождение — дом без удобств на окраине — восемь месяцев служило поводом для его язвительных замечаний. Сегодня же, подогретый алкоголем и уверенностью в собственной безнаказанности, он решил поставить точку.
— Язык проглотила? — он оглядел гостей с довольной ухмылкой. — Правильно. Знай своё место. Тарас, посмотри на неё! Она тебя за простака держит. Ты ей — машину, квартиру, а она тебе — ребёнка неизвестно от кого.
Я посмотрела на Тараса. Прошло уже несколько минут. Он по-прежнему молчал.
И в этот момент во мне, вопреки боли и унижению, включилась холодная логика. Будто я поднялась над происходящим и увидела всю картину целиком.
Мне было известно то, о чём присутствующие даже не догадывались. Полгода назад Олег Борисович продал одну из лесопилок, прикрывшись «реновацией», а на деле — чтобы закрыть дыру в кредитах. И договор подписывался не с местным бизнесменом, а с киевской инвестиционной группой, где я, «деревенская девка», уже семь лет работаю старшим аналитиком. Семь лет я проверяю отчётность, выявляю махинации и отказываю тем, кто привык жить за чужой счёт.
— Тарас, — тихо позвала я. — Посмотри на меня.
Он поднял глаза. В них было столько растерянности и боли, что мне на мгновение стало его жаль. Он рос в страхе перед этим человеком. Он любил отца. И, возможно, по-своему любил меня.
— Прошло одиннадцать минут, — сказала я, взглянув на большие часы над барной стойкой. — Ты собираешься что-то сказать? Или мне начать складывать подарки в багажник?
Олег Борисович сипло рассмеялся.
— Слышали? Уже имущество делит! Настоящая счетоводша из сельпо! Только вот подарки здесь вручали мои партнёры — мне. А ты уйдёшь отсюда в том же, в чём пришла. В своих дешёвых туфлях и с разбитой спесью.
Я спокойно взяла бокал с минеральной водой. Рука была неподвижна. Я привыкла работать с цифрами и видеть закономерности там, где другие видят хаос.
— Вы упомянули сейф, Олег Борисович, — сказала я, отпив глоток. — Давайте обсудим финансы. Совокупный оборот ваших лесопилок за прошлый год — двести тридцать миллионов гривен. Общая задолженность перед двумя банками и тремя частными кредиторами — триста десять миллионов. Первый платёж просрочивается завтра в девять утра. Следующий — через три дня.
Он застыл. Лицо медленно утратило багровый оттенок, становясь серым.
— Откуда тебе это известно? Это конфиденциальная информация!
— Конфиденциальная — для тех, кто не умеет читать между строк, — ответила я с лёгкой усмешкой, чувствуя, как ноет скула. — Инвестиционная группа «Эгида», Олег Борисович. Вам знакомо это название?
