— Господи, Олежек, да ты что, во дворце обосновался! — пронзительно воскликнула свекровь. — Четыре комнаты? Это уже не жильё, это целый этаж, не иначе!
Покой её убежища разлетелся в щепки от шума, напоминавшего нашествие: хриплый поворот ключа, яростное дёрганье ручки, и наконец — торжественный щелчок замка. В дверном проёме, перекрывая свет с лестничной площадки, возник Олег. В его взгляде застыла лихорадочная решимость человека, который стоит на краю и вот-вот шагнёт в пропасть.
— Оксана, милая… Это… в общем… мои приехали. Хотели увидеться, посмотреть, как я устроился, — выдавил он, и слова повисли в воздухе, как подписанный приговор.
Они не вошли — они вторглись. Трое представителей чуждого уклада. Первой ступила Светлана Семёновна. Её взгляд, холодный и острый, будто лезвие, скользнул по прихожей, мгновенно проводя ревизию: «Паркет дубовый… лак, правда, слабоват. У порога царапина — заметно сразу».
— Боже правый, Олежек, это ж хоромы! — не унималась она. — Четыре комнаты! Вы что, весь этаж выкупили?
Следом бесшумной тенью проследовал свёкор — Виктор Викторович. Массивный, немногословный. Он не разглядывал — он анализировал. Его бесцветный взгляд фиксировал детали, присваивая каждой невидимую оценку: телевизор на стене («Samsung, 85 дюймов. Избыточно. Для такого пространства хватило бы и 65»), холодильник («Miele. Достойно, но внешне суховато»), картина («Копия? Вклад в интерьер сомнительный»).
Третьей ворвалась Дарина — сгусток беспокойной энергии в брендовых спортивных костюмах. Она вихрем пронеслась на кухню.
— Ничего себе! Кофемашина Rocket! И духовка Gaggenau! — её восторг звенел слишком громко, с оттенком жадного восхищения. — Оксан, ты что, на сто лет вперёд в кредиты влезла? Или брат уже полностью на твоём обеспечении?
Оксана продолжала улыбаться. Улыбка была безупречной — тщательно выверенная маска, скрывающая кипящую внутри магму. Она молча сварила кофе в той самой машине. Густой аромат эспрессо наполнил кухню, смешавшись с ощущением вторжения.
Спокойствие продержалось до первого глотка.
— А занавески… — протянула Светлана Семёновна, и голос её стал металлическим. — Шифон? Он же пачкается мгновенно. И оттенок какой-то блеклый. Надо было брать бархат, бордовый — вот это солидно.
Виктор Викторович откликнулся, постукивая костяшками по столешнице из цельного дуба, которую Оксана выбирала почти полгода.
— Массив, да. Но работа грубая. Вижу сучки. Со временем поведёт, — произнёс он ровно, как судья, оглашающий решение.
Дарина тем временем уже распахнула холодильник, будто проводила обыск.
— Ой, мамочки! — вскрикнула она так, словно обнаружила не продукты, а улику. — Сливочный сыр Philadelphia? Это же сплошная химия! И пельмени… покупные? Оксаночка, мой муж признаёт только домашние, из фермерской свинины!
Олег сидел, съёжившись, втянув голову в плечи и стараясь стать частью узора обоев.
