— Если банк не получит подтверждения, задаток просто исчезнет, — торопливо добавил Алексей, будто цепляясь за последний довод. — Прошу тебя, давай оформим бумаги. Выплачивать будем вдвоём. Я возьму дополнительные смены, найду ещё какой-нибудь заработок!
— Так же, как искал его все эти пять лет? — устало отозвалась Мария. — Нет, Алексей. Пусть твоя мама сама разбирается со своим задатком. Моё решение не изменится.
Дверь ванной резко хлопнула. Почти сразу зашумела вода, включённая до предела. Алексей всегда поступал именно так, когда разговор становился для него неудобным: уходил, прятался за шумом душа и оставлял её одну с тяжестью проблемы, которую сам же и принёс в дом.
На следующий день время в офисе будто застыло. Мария проверяла договоры, сверяла цифры в таблицах, ставила отметки в документах, но мысли всё равно возвращались к глянцевому рекламному буклету и к лицу мужа — виноватому, растерянному, но при этом упрямому. Сообщения от Алексея сыпались почти каждый час. Он то давил на жалость, то напоминал о долге сына перед матерью, то уверял, что родные люди обязаны держаться друг за друга.
К вечеру, уже подходя к своему подъезду, Мария невольно сбавила шаг. У лавочки возле дома стояла Наталья Викторовна. На ней было безукоризненное пальто из плотной драпа, причёска лежала идеально, волосок к волоску, а узкие губы были сжаты в жёсткую прямую линию. В руке свекровь держала длинный зонт-трость, на который опиралась с видом оскорблённой королевы.
— Добрый вечер, невестка, — произнесла она, даже не шелохнувшись. — Ты пригласишь пожилого человека в квартиру или заставишь меня стоять на сквозняке?
До квартиры они поднялись в полном молчании. Едва замок щёлкнул, из коридора выскочил Алексей. Он засуетился, поспешно принял у матери зонт, помог ей снять пальто и всё время заглядывал в глаза с таким выражением, словно был школьником, которого вот-вот должны простить за серьёзную провинность.
В прихожей сразу стало тесно и душно. Воздух наполнился тяжёлым, резковатым ароматом пудры и ландышей — любимых духов Натальи Викторовны. От этого запаха у Марии почти всегда начинало ломить виски.
Свекровь прошла в гостиную, придирчиво осмотрела диван, будто сомневалась, достаточно ли он чист для её присутствия, и осторожно опустилась на самый край.
— Садись, Мария, — приказала она тоном, не допускающим возражений.
Мария не двинулась с места. Она осталась у дверного косяка, прислонилась к нему плечом и скрестила руки на груди, чувствуя, как каменеют мышцы спины.
— Говорите, я слушаю.
— Алексей мне всё объяснил, — Наталья Викторовна провела ладонью по юбке, разглаживая складку, которой там не было. — Честно скажу, я разочарована. Такой жестокости от тебя я не ожидала. Из-за твоего упрямства сегодня пропал серьёзный задаток. Риэлтор уже заявил, что возвращать деньги не будет.
— Вы лишились этих денег из-за собственной самоуверенности, Наталья Викторовна, — спокойно ответила Мария. — Ни один здравомыслящий человек не вносит бронь за жильё, пока у него нет окончательного согласия банка на руках.
Свекровь резко вскинула подбородок. Глаза её сузились, взгляд стал колючим.
— Я рассчитывала на человеческую порядочность. Я вырастила хорошего сына, отдала его в твою семью. Думала, что на старости лет имею право хотя бы на уважение и поддержку. Врачи запретили мне нагрузки, суставы уже совсем никуда. Мне нужен нормальный быт, покой, удобства.
— Я понимаю, что вам хочется жить комфортно, — Мария глубоко вдохнула, заставляя себя говорить ровно. — Но почему за этот комфорт должна расплачиваться я? Продайте или разменяйте свою большую квартиру в центре. Вам хватит и на дом, и Даниилу останется на первый взнос. Вы ведь постоянно повторяете, что эта квартира предназначена внуку. Так помогите ему сейчас, когда помощь действительно нужна.
Наталья Викторовна картинно прижала пальцы к вороту блузки, словно услышала нечто чудовищное.
— Продать квартиру моего свёкра? Отдать с молотка память семьи? Ты вообще слышишь, что говоришь? В этом доме ты всегда была чужой, поэтому тебе и не понять, что такое семейные ценности!
Алексей бросился к матери, налил ей воды из графина и протянул стакан.
— Мария, хватит! — резко сказал он, зло глянув на жену. — Ты специально её доводишь!
Наталья Викторовна сделала маленький глоток, промокнула губы платочком, потом неторопливо достала из сумочки телефон.
— Что ж, раз до тебя не доходят обычные слова, пусть нас рассудит Даниил. Посмотрим, как он отнесётся к твоему эгоизму.
Она включила громкую связь и набрала номер внука. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая только длинными гудками.
— Да, бабушка? — наконец раздался из динамика бодрый голос Даниила. Где-то рядом шумели машины; похоже, он возвращался с работы.
— Здравствуй, внучек, — голос Натальи Викторовны мгновенно изменился: стал слабым, дрожащим, жалобным. Перемена была почти театральной. — Я звоню с тобой попрощаться. Твоя мама решила оставить меня без всякой поддержки. Мне уже трудно ходить, я нашла маленький домик за городом, на свежем воздухе, а она отказывается помочь с документами. Видимо, придётся мне доживать свой век в четырёх стенах.
Она взглянула на Марию с плохо скрытым торжеством, явно ожидая, что сын сейчас пристыдит мать.
