Например, умением учиться на расстоянии — настолько на расстоянии, что даже в деканате ее давно не видели. В четверг оттуда звонили. Попросили передать: если Виктория не соизволит появиться в институте впервые с февраля, а те самые восемьдесят тысяч, которые вы, Ирина Павловна, выделили ей на обучение, не окажутся на счете до понедельника, вопрос с отчислением будет закрыт окончательно. Но, похоже, новый телефон оказался важнее диплома и прочих вложений в светлое будущее.
У Ларисы Михайловны изо рта прямо на тарелку выскользнул кусочек утки. Виктория стала белой как мел, и на шее сразу проступила четкая граница тонального крема.
— Ты… ты всё выдумываешь! Мам, она просто завидует! — сорвалась на визг золовка и резко вскочила из-за стола.
— Номер деканата лежит у вас на тумбочке, Ирина Павловна, — я спокойно поднялась и аккуратно задвинула стул. — В понедельник можете сами уточнить. А насчет ужина… Приятного аппетита, дамы. Рецепт салата я могу отправить в МАКСе, потому что Виктория, боюсь, его не воспроизведет.
Я обернулась к мужу. Александр смотрел то на мать, то на сестру, потом перевел взгляд на меня. И в его глазах я не увидела ни тени сомнения.
— Иди собирай вещи, Мария. Я сейчас закажу такси, — произнес он негромко, но так, что спорить было невозможно. — В нашей квартире уже можно переночевать на матрасе. А с пылью как-нибудь справимся.
Уехали мы спустя два часа. Ирина Павловна закрылась в спальне, приложив ко лбу какие-то примочки. Виктория рыдала в коридоре почти в истерике и пыталась убедить маминых подруг, что «это чудовищная ошибка и грязная клевета». Гостьи быстро засобирались и исчезли, так и не притронувшись к десерту.
Мириться никто ни с кем не стал. Через неделю выяснилось, что Викторию действительно отчислили. Деньги она успела потратить, и вернуть их было уже невозможно. С этого момента уборка, готовка и полное обслуживание взрослой дочери окончательно легли на Ирину Павловну. Подруги стали наведываться к ней заметно реже: мало кому приятно часами выслушивать жалобы в неубранной квартире, да еще и без той самой хваленой утки.
А мы спокойно закончили ремонт. И о том вечере я не пожалела ни разу. Потому что стоит один раз позволить записать себя в прислугу — и потом тебе уже не благодарность скажут, а молча сунут тряпку в руки. Правда, как сильная кислота, разъедает любую наглость до основания. И после нее даже шипения не остается.
