Оксана принципиально держалась в стороне от кухонной суеты. Она не притрагивалась ни к овощам, ни к посуде, не носила блюда из дома во двор и не металась с тряпкой вокруг стола. Когда её позвали обедать, она вышла без спешки, заняла место с краю и молча поела, не включаясь в общий гул.
Тетяна Сергеевна делала вид, будто невестки за столом нет. Обращалась к другим, передавая просьбы через воздух:
— Тарас, подай, пожалуйста, соль Олене…
— Игорь, скажи детям, чтобы не топтали грядки…
Имя Оксаны она не произнесла ни разу. Но выдержки хватило ненадолго.
— У нас, смотрю, некоторые прекрасно устроились, — заметила свекровь, аккуратно опуская вилку. — Приехали — и сразу отдыхать.
— А некоторые приезжают без приглашения и чувствуют себя как дома, — спокойно отозвалась Оксана, не повышая голоса.
За столом повисла пауза. Даже дети притихли.
Тетяна Сергеевна медленно повернулась к ней:
— Я вообще-то мать твоего мужа.
— А я хозяйка этого дома, — ровно ответила Оксана. — И одно другому не мешает соблюдать элементарную вежливость.
Тарас вздрогнул, будто собирался вмешаться, но в этот момент Игорь громко прокашлялся, кто‑то заговорил о рыбалке, дети снова начали спорить о мяче, и открытого конфликта не случилось. Только Тетяна Сергеевна после обеда ходила по двору с таким видом, словно её публично унизили.
К вечеру усталость дала о себе знать. Гости расслабились, но вместе с этим стало очевидно, насколько их «семейный выезд» плохо продуман без человека, которого они привыкли считать само собой разумеющимся. В ванной внезапно закончились чистые полотенца. Кто‑то не мог найти розетку, чтобы зарядить телефон. Дети разлили компот на веранде, и выяснилось, что никто понятия не имеет, где лежит тряпка. Один из мужчин поинтересовался, нет ли ещё раскладушки. Олена искала дополнительное одеяло. Тетяна Сергеевна громко сетовала, что в доме слишком мало тазов и холодильник явно не рассчитан на такое количество людей.
Оксана наблюдала со стороны. Она лишь однажды показала, где находится аптечка, когда мальчик содрал кожу на колене, и один раз открыла сарай, чтобы достали ведро. На этом её участие заканчивалось.
Около десяти вечера, когда дети наконец притихли, Тарас поднялся на второй этаж. Оксана раскладывала вещи в спальне.
— Пойдём на улицу, — сказал он. — Нам нужно поговорить.
Они вышли на пустую веранду. За домом ещё слышались мужские голоса. На столе остались крошки, липкие стаканы и кожура от фруктов.
Оксана провела пальцем по столешнице, посмотрела на след и молча вытерла руку салфеткой.
— Слушаю.
Тарас сел напротив.
— Я не хочу скандала.
— А я хочу ясности, — спокойно ответила она.
Он кивнул, словно принимая условия.
— Ладно. Скажу прямо. Я должен был предупредить тебя, что приедут все, а не только мама. Я не сказал. Потому что понимал — ты будешь недовольна.
— Я была бы не против. Я была бы за обсуждение.
— Для нас такие сборы — обычное дело.
— Для вашей семьи — возможно. Но это мой дом.
Он нахмурился.
— Ты всё время подчёркиваешь, что он твой.
— Потому что ты ведёшь себя так, будто здесь нет границ.
Тарас посмотрел в сторону тёмного сада.
— Меня утомляет это разделение: твоё, моё, мамино…
— А меня утомляет, что моё автоматически становится общим, когда это удобно не мне.
Он замолчал. Слова попали точно в цель.
Оксана сидела прямо, не повышая тона. Внутри не было привычного жара. Всё стало ясным и холодным. Видимо, терпение заканчивается именно так — не истерикой, а прозрачной уверенностью.
— Ты ждёшь извинений? — спросил он наконец.
— Нет.
— Тогда чего?
— Чтобы подобное больше не повторялось.
— Не повторится.
Она покачала головой.
— Уже повторялось. И ты уже обещал.
Впервые за вечер он посмотрел на неё внимательно, без раздражения.
— Что ты собираешься делать?
— Завтра все уедут. Ключ от дачи, который ты дал матери, ты заберёшь. Если нет — я поменяю замок. И больше никаких сборов без моего согласия.
Тарас наклонился вперёд.
— С чего ты взяла, что у мамы есть ключ?
Оксана чуть усмехнулась.
— Потому что сегодня она открыла боковую калитку своим. Я это видела.
На его лице сначала мелькнуло удивление, затем досада.
— Я дал ей на всякий случай. Вдруг мы задержимся.
— И решил, что мне знать об этом необязательно.
— Я не думал, что это проблема.
— В этом и разница между нами, Тарас. Ты не считаешь проблемой то, что удобно твоей матери.
Из сада вышел Игорь, заметил их выражения лиц и тут же ретировался.
Тарас тихо выругался.
— Хорошо. Ключ я заберу.
— И ещё, — добавила Оксана. — Если ты считаешь, что сегодня я устроила позор, скажи это мне в лицо. Я не хочу потом слушать версии от Тетяны Сергеевны или Олены.
Он долго молчал, потом провёл ладонью по затылку.
— Ты выбрала самый жёсткий момент.
— Нет. Этот момент выбрали для меня.
Ночь прошла беспокойно. Кто‑то ходил по лестнице, хлопала дверь в пристройке, дети просыпались, мужчины на веранде спорили до позднего часа. Оксана лежала без сна и смотрела в темноту. Её не мучило чувство вины. Наоборот, впервые за долгое время она не стыдилась своей прямоты. Тревожило другое — слишком многое стало очевидным. Не только о свекрови, чьё поведение давно было предсказуемым. О Тарасе — тоже.
Утром Тетяна Сергеевна демонстративно не появлялась к завтраку, пока почти все не собрались. Потом вышла с выражением оскорблённой начальницы и сразу начала командовать:
— После еды мужчины грузят столы, Олена собирает посуду, Оксана…
— Оксана ничего собирать не будет, — неожиданно твёрдо сказал Тарас.
Свекровь резко повернула голову, серьга качнулась у щеки.
— Это ещё почему?
— Потому что хватит, мам.
Во дворе снова повисла напряжённая тишина.
Оксана смотрела на мужа спокойно, без благодарности. Одного запоздалого «хватит» было недостаточно, чтобы перечеркнуть всё остальное.
— Я, между прочим, ради всех старалась, — повысила голос Тетяна Сергеевна. — Хотела как лучше. Семью собрать. А вы из меня делаете…
