Вторая половина дома казалась непривычно чужой — слишком много следов присутствия людей, которых она здесь раньше не видела. Оксана неторопливо прошлась по комнатам, прикрыла распахнутое окно в кладовой, куда уже успели запихнуть чей‑то пакет с продуктами, затем поднялась наверх и оставила дорожную сумку в своей спальне.
Только опустившись на край кровати, она позволила себе короткую паузу. Несколько секунд тишины — без объяснений, без оправданий, без необходимости держать лицо.
Её не поражал сам приезд родственников Тараса. За три года брака она слишком хорошо усвоила: его семья обожает стихийные сборы там, где просторнее и удобнее. Задело другое — форма. Никто не предупредил. Никто не поинтересовался. Никакого разговора — лишь поставленный перед фактом сценарий, в котором ей отводилась роль обслуживающего персонала. Словно она — не хозяйка, а часть интерьера: как плита, раковина или стол на веранде. Поверни ручку — и заработает.
Подобное происходило не впервые.
Прошлым летом они «на минутку» собрались у них в квартире выпить чаю. В итоге шесть человек превратились в десять, а кухня потом два дня возвращалась к человеческому виду. Потому что, как выразилась Тетяна, «ну кто же ещё, если ты всё равно раньше всех домой приходишь». Зимой свекровь решила устроить новогодний обед именно у них — «у вас просторнее». Тарас тогда тоже уверял, что мама заедет просто поздравить. А вышло — нарезай салаты, накрывай стол, придумывай, куда рассадить детей. После праздников Оксана попробовала спокойно обсудить это с мужем. Без упрёков, без истерик. Он кивал, соглашался, обнимал и обещал: больше никаких сюрпризов без предварительного разговора.
Тот вечер она помнила почти дословно.
— Я тебя понял, — говорил Тарас, глядя ей прямо в глаза. — Ты права. Мама иногда считает, что всё можно решить на ходу. Но я буду всё обсуждать заранее.
Тогда её убедили не столько слова, сколько интонация. Впервые она услышала в нём взрослую позицию, а не привычное «ты же знаешь маму». Ей показалось, что он действительно уловил суть.
Оказалось — нет.
Снизу раздался резкий голос Тетяны:
— Тарас, не стой столбом! Неси коробки на веранду. Раз у нас тут барыня отдыхает, сами справимся.
Оксана глубоко вдохнула и подошла к окну. Во дворе муж переносил вещи, не поднимая взгляда. Он не спорил. Не одёргивал мать. Не произносил даже банального: «Мам, достаточно». Просто механически выполнял указания, с тем выражением лица, которое появлялось у него при каждом семейном напряжении — будто происходящее его не касается и если немного подождать, всё само уляжется.
Через некоторое время дверь распахнулась без стука — на пороге возникла Олена, жена двоюродного брата. Она относилась к тому типу людей, которые улыбаются даже тогда, когда пришли не мириться, а разведать обстановку.
— Можно к тебе? — спросила она уже входя. — Чего ты одна сидишь?
— Просто отдыхаю, — ответила Оксана.
Олена присела на стул у двери, поправила футболку и посмотрела на неё с сочувствием, в котором отчётливо читалась поддержка не её стороны.
— Ты, наверное, обиделась. Понимаю. Но, может, не стоит так остро реагировать? Люди приехали, хотели как лучше. Тетяна уже злится, Тарас весь на нервах, атмосфера тяжёлая.
— Напряжение возникло не по моей вине, — спокойно сказала Оксана.
— А по чьей тогда? Все же старались.
На её губах мелькнула едва заметная усмешка — без тени веселья.
— Когда действительно хотят как лучше, предупреждают хозяйку заранее, а не ставят её перед фактом, что она отвечает за кухню.
— Да перестань ты с этой «хозяйкой». Сегодня у тебя, завтра у кого‑то другого. Мы же семья.
— Семья — это не бесплатная рабочая сила.
Олена покачала головой:
— Ты слишком жёстко всё воспринимаешь.
— Нет. Я слишком долго делала вид, что меня это устраивает.
Поняв, что привычное «будь мудрее» не срабатывает, Олена поднялась.
— Решай сама. Только потом не удивляйся, если к тебе изменится отношение.
— Оно уже изменилось, — спокойно ответила Оксана. — Причём ещё до того, как я сюда приехала.
Когда дверь закрылась, она спустилась вниз, налила себе стакан воды, достала из сумки книгу и ушла в дальний угол участка — к старой лавке под яблоней. Это место она любила больше остальных. Отсюда не было видно суеты на веранде, зато слышались птицы и лёгкий шелест листвы. Несколько лет назад здесь росла сплошная крапива. Оксана сама расчистила этот угол, посадила у забора мяту и поставила простую деревянную скамью.
Минут через десять к ней подошёл Тарас.
— Серьёзно? — остановился он напротив. — Ты решила демонстративно читать, пока все там заняты?
Она подняла взгляд:
— Да. Именно так.
— Тебе не кажется это странным?
— Нет.
Он сунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок, но тут же замер — вспомнил, что её раздражает эта его привычка.
— Ты выставляешь меня дураком перед всеми.
— Нет, Тарас. Ты сам поставил себя в неловкое положение, когда организовал всё здесь, не посчитав нужным поговорить со мной.
— Опять «здесь», «у меня». Это уже звучит неприятно.
— Неприятно — приехать и обнаружить, что за тебя всё решили.
Он сжал челюсть.
— Никто ничего за тебя не решал. Просто собрались на выходные. Никто не хотел тебя унизить.
— Для этого не обязательно ставить цель унизить. Достаточно привычно рассчитывать, что я всё возьму на себя.
Тарас сел на край скамьи, но она не подвинулась.
— Мама переборщила, согласен. Но сейчас можно было бы не усугублять. Потом спокойно обсудим.
— «Потом» — это когда я накрою стол, всех накормлю, уберу, а вечером услышу, что снова всё преувеличиваю?
Он резко повернулся к ней:
— Я тебе не враг.
Она смотрела вперёд, на траву.
— Тогда перестань делать вид, что проблема в моём характере, а не в твоих поступках.
Он замолчал. Из дома донёсся смех, звон посуды, громкие голоса.
— И что ты предлагаешь? — спросил он наконец.
— Сегодня — ничего. Пусть всё идёт, как вы запланировали. Вечером мы поговорим. Без посторонних.
— Даже к столу не выйдешь?
— Выйду, когда сочту нужным. Как человек, который здесь живёт, а не обслуживает праздник.
Он поднялся слишком резко, словно боялся сказать лишнее.
— Хорошо, — коротко бросил он. — Отдыхай.
День дальше потёк неровно и напряжённо. Оксана действительно придерживалась своего решения и не собиралась от него отступать.
