Это чувство уже не было просто раздражением — оно стало ясным решением.
В тот же день на карту Оксаны поступила зарплата. Раньше она бы, как обычно, открыла список обязательных платежей, прикинула коммуналку, продукты по акции и остаток «на всякий случай». Но теперь всё произошло иначе. Она села в маршрутку и поехала в самый большой торговый центр города. Без сомнений и внутренних оправданий.
Сначала — детский отдел. Она долго выбирала, щупала подошву, проверяла швы. В итоге взяла сыну качественные зимние ботинки с правильной ортопедической стелькой, чтобы нога развивалась как надо, и тёплый пуховик, который не продувается ветром. Затем оплатила абонемент в бассейн на полгода вперёд — мальчик давно мечтал о плавании. И только после этого зашла в обувной бутик и примерила себе высокие итальянские сапоги, о которых прежде даже думать запрещала.
Когда автомат в банке показал остаток на счёте — ноль, — она не испытала ни паники, ни стыда. Лишь странное облегчение.
Олег вернулся домой вечером — уставший и голодный. Он привычно направился к плите, открыл крышки кастрюль и замер. Конфорки были холодными. В холодильнике сиротливо лежал лишь кусочек заветренного сыра.
— А ужин где? — спросил он, уже начиная раздражаться и греметь посудой.
Оксана молча вышла в коридор, внесла пакеты с обновками и положила чек рядом с ним на стол.
— Сегодня ужина нет, Олег. И бензина до конца месяца тоже не будет. Моя зарплата пошла на моего сына и на меня. Твоя — в банк, за успешную жизнь твоего брата. Теперь всё честно.
Его лицо налилось багровыми пятнами.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? Нам на что жить? У нас каждая гривна расписана!
— Понятия не имею, — спокойно ответила она, не отводя холодного взгляда. — Ты же уверял, что мужчина должен держать слово и терпеть. Вот и держи. Я больше не собираюсь экономить на ребёнке, чтобы поддерживать твоё чувство значимости перед роднёй. Хочешь быть героем для Тараса — будь. Только за собственный счёт.
Начался месяц настоящей экономии — но исключительно для Олега. Оксана заняла немного денег у матери и покупала свежее мясо, овощи, фрукты, творог. Готовила аккуратно две тарелки — себе и сыну. Для мужа без лишних слов варила простую гречку без масла.
Он пробовал устраивать сцены, обвинял её в жестокости, давил на жалость, но натыкался на спокойную, непробиваемую стену. Никаких истерик, никаких оправданий — только ровная дистанция.
Спасительная «гордость» таяла вместе с его силами. Бензин в баке закончился, и Олег пересел на автобус. Старая куртка с протёртыми локтями плохо защищала от сырого ветра. Унижение грызло его изнутри, но признать правоту жены означало признать, что брат попросту пользовался им.
Развязка пришла в субботу утром. Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Тарас».
— Олег, давай ко мне в новый жилой комплекс, — без приветствий распорядился брат. — Эти грузчики — кретины, диван у подъезда бросили. Подними со мной на этаж.
Невыспавшийся и голодный, Олег поехал через весь город. Почти полтора часа они мучились, затаскивая тяжёлый кожаный диван на десятый этаж.
Наконец мебель оказалась в просторной гостиной с панорамными окнами. Тарас тут же развалился в кресле, включил дорогую кофемашину и налил себе ароматный кофе в тонкую фарфоровую чашку. Брату он даже воды не предложил.
Сделав глоток, Тарас окинул Олега оценивающим взглядом и скривился.
— Ты совсем сдал, честно. Вид у тебя, как у бездомного. Эта куртка — её что, из контейнера достали? Жена не кормит? — он усмехнулся. — Слушай, могу тебе свои старые кроссовки отдать. На даче доносишь. Брендовые, между прочим. Тебе такие всё равно не по карману.
Олег застыл. Перед глазами — сытое, лоснящееся лицо брата, дорогая мебель, часы, стоящие как его две годовые зарплаты. И тут же — собственная пустая тарелка с сухой гречкой. И ботинки сына, в которых мальчик поджимал пальцы.
В голове будто что-то с треском разлетелось. Иллюзия рассыпалась в пыль. Он вдруг ясно увидел, что Тарас никогда не был беспомощной жертвой обстоятельств, которой нужно помогать любой ценой.
