С того самого момента Олег с маниакальным упорством бросился «закрывать» чужую проблему. Он оформил огромный кредит, будто выкупал себе право называться тем, кем никогда не был, — Спасителем, Главой, тем самым столпом, на котором держится старший брат. В глубине души он рассчитывал: теперь-то его начнут ценить, теперь-то мать и Тарас посмотрят на него иначе. И он так отчаянно держался за эту придуманный образ, что не замечал, какой ценой поддерживает его — ценой спокойствия собственной семьи.
Роль великодушного героя оказалась непомерно дорогой. Расплачивалась за неё Оксана. Сначала она искренне гордилась мужем: ей казалось, что рядом с ней человек принципа, который не бросит родного в беде. Но годы тотальной экономии постепенно вытравили из неё восторг. На его месте поселилось вязкое, тягучее раздражение. Каждый раз, когда сын просил что-то сверх необходимого, её пронзало чувство вины — будто она лично отнимает у него детство.
Две недели назад они стояли у кассы бюджетного супермаркета. По ленте медленно ползли самые дешёвые продукты: макароны по скидке, акционное молоко, жёсткий фарш. Их семилетний сын, смущаясь, аккуратно положил рядом маленький пластиковый набор конструктора — всего за четыреста гривен.
— С вас две тысячи сто, — равнодушно произнесла кассирша, пробивая покупки.
Оксана пересчитала смятые купюры. Не хватало ровно четырёхсот гривен — как раз на игрушку. Щёки вспыхнули под нетерпеливыми взглядами людей в очереди.
— Олег, добавь, пожалуйста… у тебя есть? — тихо спросила она.
Он не поднял глаз:
— Пусто. Завтра списание по кредиту.
Стыд жёг горло. Оксана молча убрала конструктор с ленты, извинилась перед кассиром и взяла сына за руку. Уже на парковке телефон Олега издал короткий сигнал — пришло голосовое сообщение. Пакеты заняли обе его руки, и он включил громкую связь.
Весёлый, самодовольный голос Тараса разнёсся по стоянке:
— Брат, спасибо за те пять штук! Оставил официанту на чай, а то перед девчонками неудобно было мелочиться. Кошелёк-то дома забыл!
Оксана застыла. Она посмотрела на мужа так, словно увидела его впервые. А Олег… он расплылся в довольной улыбке, в которой читалась странная, болезненная гордость.
— Да ладно, бывает, — пожал он плечами. — Он знает, что я подставлю плечо. Я же брат.
То, что его собственный ребёнок только что едва сдерживал слёзы из-за дешёвой игрушки, в его картину мира не вписывалось.
Окончательно терпение Оксаны иссякло в день их годовщины. Впервые за долгое время она решила устроить маленький праздник: купила по акции хорошее вино, запекла мясо, достала платье, которое надевала в лучшие времена, распустила волосы. Они только сели за стол, как раздался звонок.
Тарасу стало скучно. Он поссорился с очередной пассией и срочно требовал, чтобы брат приехал в его загородный дом «поговорить по-мужски».
— Олег, останься, — почти шёпотом попросила Оксана. — Сегодня наш день. Скажи, что не можешь.
Но привычка быть Атлантом, поддерживающим чужой небосвод, оказалась сильнее. Сорокалетний мужчина вскочил из-за праздничного стола по первому требованию сорока шести летнего «мальчика».
— Ты же видишь, ему тяжело, — натягивая куртку, бросил он. — Я ему нужен. Мы с тобой каждый день рядом, а он один.
Дверь захлопнулась. На кухне стало непривычно тихо. Оксана не заплакала. Она спокойно взяла бокал, подошла к раковине и медленно вылила тёмное вино в слив. В этот момент что-то внутри неё окончательно оборвалось. Больше не было терпеливой, понимающей жены. Осталась мать, которая не собиралась дальше наблюдать, как её ребёнок растёт в режиме постоянных «нельзя».
Утром, собирая сына в школу, она заметила в прихожей его зимние ботинки. Задники были стёрты до мягкости, носы перекошены, кожа разошлась по швам. Мальчик уже давно поджимал пальцы, чтобы втиснуться в тесную обувь, но молчал, боясь услышать привычное «потом». Оксана провела рукой по потрескавшемуся материалу и почувствовала, как внутри поднимается тяжёлое, решительное чувство, которое уже невозможно было игнорировать.
