— Это ты сама решила за меня и потом разнесла по всему двору, будто так и было, — продолжил Дмитрий, глядя на мать уже без прежней попытки сгладить разговор. — Я не стал спорить только потому, что прекрасно знал: ты снова устроишь скандал, начнешь кричать, допытываться и пересчитывать деньги, которые к тебе не имеют никакого отношения.
Он шагнул к столу, спокойно забрал у Тамары Павловны папку с документами и прижал ее к себе, словно закрывая эту тему окончательно.
— Алина сказала правду, — добавил он. — Ты зашла слишком далеко. Собирайся.
Тамара Павловна будто не сразу поняла смысл его слов. Она растерянно огляделась, словно искала в комнате хоть кого-то, кто встанет на ее сторону, но в кухне повисла тяжелая тишина.
— И куда я, по-твоему, сейчас пойду? — в ее голосе уже не было ни нажима, ни прежней властности. — На дворе вечер! У меня билет только на воскресенье!
— Недалеко отсюда есть небольшая гостиница, — ровно ответил Дмитрий. — Я оплачу тебе номер до завтра. Утром куплю билет обратно.
Он снял с полки ключи от машины и посмотрел на мать так, что спорить дальше стало бессмысленно.
— Одевайся, мама.
Тамара Павловна еще несколько секунд стояла неподвижно, сжимая в пальцах край своей кофты. Потом, не сказав ни слова, прошла в комнату. Дверцы шкафа хлопали уже не так уверенно, как раньше. Вещи в сумку она складывала торопливо, сбиваясь, забывая то платок, то зарядку, то очки, и вся ее недавняя важность рассыпалась на глазах.
Спустя полчаса за Дмитрием и его матерью закрылась входная дверь. Квартира впервые за весь день стала тихой. Алина постояла посреди коридора, прислушиваясь к этой тишине, а потом открыла настежь окна. В комнаты ворвался холодный вечерний воздух, вытесняя тяжелый запах колбасы, жареного и чужого недовольства.
После этого она вернулась к столу и осторожно принялась собирать свои листы. Чертежи лежали неровной стопкой, но, к ее облегчению, почти не пострадали. Ни один важный лист не был порван, углы не замялись. Алина провела ладонью по бумаге, выравнивая края, и только теперь почувствовала, как сильно у нее дрожат руки.
Дмитрий вернулся уже поздно. Он вошел тихо, снял куртку, задержался в коридоре на несколько мгновений, а затем прошел на кухню. Не включая яркий свет, достал два стакана, налил воды и поставил один перед Алиной.
Сам он сел напротив. Долго молчал, рассматривая узор на столешнице, будто не решался поднять глаза.
— Прости меня, — наконец произнес он глухо. — Я должен был поставить все на место сразу. Еще до свадьбы. Надо было объяснить ей, чья это квартира, какие у нас правила и где границы. А я просто оттягивал, потому что не хотел ссор.
Алина сделала небольшой глоток ледяной воды. Потом накрыла его руку своей ладонью. Никаких громких слов ей в тот момент не хотелось. Дмитрий и так все понял.
С того вечера Тамара Павловна больше ни разу не появилась у них на пороге. Сначала она демонстративно молчала, потом перестала звонить по выходным, как делала раньше. Когда у Дмитрия и Алины родился ребенок, от нее пришло только короткое сухое сообщение в мессенджере — без звонка, без теплых слов, без попытки приехать.
В своем городе знакомым Тамара Павловна рассказывала, что сын окончательно оказался под каблуком у жены и забыл родную мать. Возможно, кто-то ей сочувствовал, кто-то кивал, кто-то пересказывал это дальше.
Но ни Алину, ни Дмитрия такие разговоры уже не задевали.
Потому что в их доме наконец стало тихо. По-настоящему тихо. И спокойно.
