— Верните конверты, Галина Павловна. Немедленно. Пока я ещё способна говорить спокойно.
Оксана стояла в прихожей, сжимая косяк двери так, что побелели пальцы. Ногти впились в дерево, и от напряжения под ними болезненно пульсировало. Из детской доносился звонкий голос пятилетней Софии: девочка воодушевлённо объясняла плюшевому медведю, что уже завтра у них появится самый огромный на свете конструктор — с моторами, лампочками и настоящими датчиками. В коридоре тянуло сыростью от раскрытого зонта и тяжёлым, затхлым ароматом духов, которыми неизменно пользовалась свекровь.
Тарас застыл у окна, ссутулившись и будто стараясь слиться с подоконником. Он избегал взгляда жены, делая вид, что изучает двор. Сейчас ему проще было стать тенью, чем участником разговора.
— Оксана, ну зачем так резко… — пробормотал он, и голос его шелестел, как смятая газета. — Мама ведь… может, она просто убрала их на сохранность? Чтобы ничего не потерялось?
— На сохранность? — Оксана резко повернулась к нему, и Тарас невольно шагнул назад. — Она дождалась, пока мы выйдем выносить торт. Сказала, что у неё разболелась голова, ушла в нашу спальню «полежать». А спустя десять минут исчезла, даже не попрощавшись с внучкой. Шкатулка пустая, Тарас. Там было больше восьмидесяти тысяч. Это деньги на занятия Софии в инженерной студии.
Она достала телефон. Руки подрагивали, но голос стал холодным и твёрдым. Нажала вызов и включила громкую связь. В тесной прихожей гулко раздались длинные гудки. Лишь на пятом ответили.
— Да, Тарасик, — пропела трубка знакомым снисходительным тоном, от которого у Оксаны всегда начинал дёргаться глаз. — Я уже дома, совершенно без сил. Передай Софийке, что бабушка в восторге от праздника.
— Галина Павловна, — перебила её Оксана. — Где конверты из шкатулки на моём комоде?
Наступила пауза. Было слышно, как где‑то на том конце ложечка тихо звякнула о чашку. Свекровь и в одиночестве пользовалась своим старым сервизом, будто принимала гостей.
— Ах, это… — голос мгновенно стал сухим, лишённым сладости. — Я их забрала. Считайте это подарком любимой бабушке. Вы молодые, зарабатываете, а мне тоже хочется немного уюта на старости лет.
— Верните деньги ребёнка! — не выдержала Оксана, чувствуя, как внутри всё закипает.
В ответ послышался неприятный смешок.
— А докажи, дорогая. Может, там вообще ничего не было. И не смей повышать на меня голос, у меня давление скачет. Тарас, угомони свою истеричку.
Соединение оборвалось. Оксана медленно опустила телефон. Шум старой кухонной вытяжки вдруг стал нестерпимо громким. Она посмотрела на мужа — тот по‑прежнему изучал носки своих ботинок.
— Ты всё слышал? — тихо спросила она.
— Она пожилой человек… — начал он нерешительно. — Наверное, что‑то нашло. Я завтра к ней съезжу, поговорю по‑мужски. Вернёт, куда она денется…
Оксана горько усмехнулась. Этот тон был ей слишком знаком. Тем же самым голосом он оправдывал мать пять лет назад, на их свадьбе, когда Галина Павловна после банкета деловито устроилась за отдельным столиком и принялась пересчитывать подаренные деньги, заявив, что так будет «надёжнее». И тогда всё только начиналось.
