— Но… — я запнулась. — Перед разводом они сфальсифицировали справку о бесплодии Алексея.
Чтобы я не могла требовать алименты.
Елена Петровна приподняла бровь. — Сфальсифицировали?
Это уже уголовное преступление.
Но доказать сложно… Прошло столько лет. — Я в курсе.
В течение следующих двух недель я одновременно работала на двух фронтах: в пекарне и с архивными документами.
Я подняла старые квитанции, связалась с той клиникой, где Алексей якобы проходил лечение от бесплодия.
Клиника закрылась, а врачи разъехались.
Однако одна медсестра, пожилая женщина, проживала в том же Белой Церкви.
Я вышла на неё через общих знакомых. — Помните семью Петровых? — спросила я, когда она открыла дверь. — Тамару Ивановну?
Она побледнела. — А вы кто? — Невестка, которую они выгнали семь лет назад.
Мне нужна правда.
Она долго молчала.
Затем тяжело вздохнула: — Тогда я работала в регистратуре.
Она приходила и просила справку о бесплодии сына.
Я лично слышала, как она договаривалась с главврачом. «Сколько?» — спрашивала.
Заплатила немалые деньги. — Можете это подтвердить? — Могу.
Я тогда уволилась, потому что не могла смотреть на эту ложь.
А недавно… — она замялась. — Недавно она сама мне звонила.
Предлагала деньги, чтобы я молчала, если кто-то спросит.
Но я ответила — убирайтесь, не позорьтесь.
Я рассказала Елене Петровне про Нину Алексеевну и о том, что она лично слышала разговор Клары Семёновны с главврачом. — Этого недостаточно, — покачала головой адвокат. — Её слова против их слов. — А если мы найдём того главврача?
Елена Петровна задумалась.
На следующий день она направила официальный запрос в частный медицинский центр, где теперь работал Григорий — тот самый главврач.
Это был стандартный запрос: подтверждение стажа, копии документов о квалификации.
Через неделю пришёл ответ.
А ещё через три дня — странный конверт без обратного адреса.
Внутри лежали три листа, исписанные мелким почерком: даты, фамилии, суммы.
Среди записей я обнаружила: «Петрова Т.И. — справка о бесплодии — 50 000». — Это его личная тетрадь, — прошептала Елена Петровна, разглядывая листы. — Кто-то там явно не любит Григория.
Мы обменялись взглядами.
Я вспомнила слова Нины Алексеевны: «Он всегда всё записывал».
Адвокат улыбнулась: — Теперь у нас есть не только свидетель, но и доказательство. — Этого достаточно, чтобы подать встречный иск, — сказала она. — И вызвать свидетелей.
За три дня до суда в мою пекарню вошёл Алексей.
Я не сразу узнала его.
Опухший, небритый, в дешёвой куртке.
От прежнего мажора не осталось и следа. — Ольга, — прохрипел он. — Дай денег.
Я смотрела на него с отвращением. — Алексей, ты серьёзно?
Ты пришёл просить деньги, чтобы твоя мать могла отсудить у меня сына? — Она бабка.
Имеет на это право. — А ты имеешь?
