Когда Екатерина повернула ключ в замочной скважине, дверь почему-то не открылась. Не из-за поломки — замок был почти новый, она сама подбирала его год назад, — а потому, что с внутренней стороны во что-то мягко упиралось полотно. Екатерина сильнее нажала плечом. За дверью оказался рюкзак Дмитрия. Перешагнув через него, она вошла в прихожую и застыла.
Гостиная стала чёрной.
Не дымчато-серой, не графитовой, не благородно-антрацитовой. Нет. Именно чёрной — плотной, глухой, матовой, без малейшего отблеска. Стены, которые три года назад она собственноручно грунтовала под сложный тёплый оттенок слоновой кости, теперь выглядели как провал в бездну. Чёрным был даже потолок. И наличники. И радиатор отопления.
Екатерина поставила чемодан на пол. Потом села прямо на него посреди коридора, даже пальто не сняла. Так просидела около минуты. Затем поднялась и прошла на кухню. Там, по крайней мере, стены остались прежними: то ли у Дмитрия закончилась краска, то ли запал.
Она достала телефон и написала ему. Не позвонила — именно отправила сообщение, потому что слышать собственный голос сейчас не хотела. Всего три слова:
«Ты перекрасил гостиную».
Ответ пришёл почти сразу, будто Дмитрий сидел с телефоном в руке и ждал реакции:
«Да. Сюрприз».
Екатерина перевернула телефон экраном вниз и пошла умыться после дороги. Из Милана она добиралась с пересадкой, рейс задержали на четыре часа, и все последние шестнадцать часов она мечтала только об одном: зайти в свою квартиру, заварить чай и спокойно смотреть на светлые стены в гостиной.
Екатерине было сорок два. Дмитрию — сорок пять. Официально они не расписывались, и это было их осознанное решение, принятое пять лет назад, когда они решили жить вместе. Квартира принадлежала Екатерине. Она купила её в ипотеку ещё за три года до знакомства с Дмитрием. Первый взнос сложился из её личных сбережений и денег, полученных от продажи квартиры, которая досталась ей после развода с первым мужем.
Дмитрий в это жильё не вложил ни гривны. Разве что последние полгода платил коммунальные — и то лишь после того, как ушёл с должности начальника транспортного отдела и перешёл на удалёнку в той же компании. Доход у него вырос, график стал свободнее. Свободного времени, как выяснилось, оказалось достаточно, чтобы превратить гостиную в чёрный куб.
Екатерина уже пятнадцать лет занималась интерьерами. Её фамилию знали прорабы как минимум трёх строительных фирм. Её вкусу доверяли клиенты, которые при желании могли позволить себе любого дизайнера.
И теперь она стояла в собственной квартире и рассматривала неровные чёрные потёки на стыке потолка и стены. Эти следы красноречиво показывали: Дмитрий не просто красил без разрешения, он ещё и понятия не имел, как это делается правильно.
Она не устроила скандал. Не разрыдалась. Не стала звонить подругам и жаловаться. Вместо этого Екатерина достала блокнот, открыла страницу с замерами, которые сделала перед поездкой, и принялась считать. Два слоя чёрной краски поверх трёх слоёв оттенка слоновой кости. Чтобы вернуть прежний цвет, придётся сначала шлифовать поверхность, затем заново грунтовать, а после наносить минимум три финишных слоя. Нужна бригада из двух мастеров. Работы — на четыре дня. По деньгам — от тридцати двух тысяч гривен.
Она закрыла блокнот и ушла спать в спальню. Там стены, к счастью, всё ещё сохраняли нормальный серо-голубой оттенок — её любимый. До спальни Дмитрий не добрался. Уже хорошо.
На следующее утро Дмитрий вернулся с улицы. Оказалось, ночь он провёл у приятеля — чтобы, как он объяснил позже, не мешать Екатерине отдыхать после перелёта. Он вошёл на кухню, где она сидела с чашкой имбирного чая, и прямо с порога спросил:
— Ну как тебе? Я когда красил, представлял: получится строго, по-мужски. Знаешь, как в дорогом автосалоне. Чёрный сейчас в моде.
Он выглядел довольным. Более того, он совершенно искренне ждал похвалы.
Екатерина подняла на него взгляд поверх кружки. На футболке Дмитрия виднелись пятна краски.
— Дмитрий, — произнесла она очень ровно, почти без интонации, — ты вообще осознаёшь, что я не просила тебя красить мою гостиную в чёрный?
Он нахмурился. Такой реакции он явно не ожидал. В его представлении она должна была оценить смелость решения. Он ведь старался. Он ведь хотел сделать лучше.
— Екатерина, ты опять всё усложняешь, — начал он.
