На краю моего рабочего стола стояла сумка. Рыжеватая, уже изрядно потёртая, с заметной царапиной возле застёжки. Мама подарила её мне на сорок лет. Восемь лет я ходила с ней почти без перерыва, и за это время кожа стала мягкой, будто замшевая. Мама тогда выбирала подарок особенно тщательно: три субботы подряд обходила магазины, потому что хотела купить именно натуральную кожу, а не дешёвый заменитель. В итоге нашла подходящую сумку на распродаже в «Киевских сумках» и отдала за неё тысячу шестьсот гривен. На тот момент это были немалые деньги.
Я трудилась товароведом в оптовой фирме «СтройОпт». Пять лет назад Дмитрий Сергеевич принял меня на работу после собеседования, которое заняло всего одиннадцать минут. Он спросил меня о трёх вещах, я ответила не общими словами, а конкретными цифрами. Он внимательно посмотрел, кивнул и коротко сказал:
— Приходите в понедельник.
С того дня я привела в компанию двадцать три поставщика, собрала рабочую закупочную базу и помогла сберечь фирме почти один миллион двести тысяч гривен. Вся эта работа жила в моей таблице: каждая позиция, каждая скидка, каждый пересчёт, каждая новая цена. По пятницам я обязательно обновляла файл, а потом сохраняла копию на флешку. Такая привычка осталась у меня ещё с девяностых, когда компьютеров под рукой не было и все данные приходилось аккуратно выписывать в тетрадь.
А потом в офисе появилась Алина.
Жена Дмитрия Сергеевича начала «помогать» примерно через год после того, как меня приняли. Её отец когда-то вложил в фирму стартовые деньги — около миллиона гривен. Без этой суммы «СтройОпт», скорее всего, не протянул бы и первого года. Алина была уверена: раз её семья дала бизнесу такой толчок, значит, она имеет полное право занимать место заместителя директора. На её визитке именно так и было напечатано: «Алина Викторовна Рудакова, заместитель генерального директора».
На деле же она появлялась в офисе дважды в неделю, устраивалась в кресле напротив мужа и почти всё время листала телефон. Иногда включала громкую связь и болтала с подругами так, что сотрудники невольно слушали подробности про новые сапоги, запись к косметологу или очередной салон красоты.
Но просто сидеть молча Алине быстро надоедало.
— Ирина, это что у тебя здесь? — спросила она в первый же месяц, остановившись возле моего стола. Длинные бордовые ногти сухо застучали по рамке монитора.
— Накладные, — ответила я, не отрываясь от экрана.
— Да нет, я не про бумаги, — она поддела ногтем край моей салфетки, на которой осталось кофейное пятно. — У нас офис или кладовка?
Я перевела взгляд на салфетку. Самая обычная бумажная салфетка, которой я несколько минут назад вытерла стол после кофе.
— Это салфетка, — спокойно сказала я.
— Я вижу, что салфетка. Грязная салфетка прямо на рабочем месте. Как в дешёвой забегаловке.
Курьер, стоявший рядом в ожидании подписи, отвернулся к стене. Я молча выбросила салфетку, расписалась в документах и отдала ему бумаги. Алина ушла, звонко цокая каблуками по кафельному полу.
Через неделю она снова нашла повод. На этот раз её раздражение вызвал мой кардиган — серый, вязаный, тёплый. Я надевала его в офисе не ради красоты: кондиционер дул прямо на моё место, а пересесть было некуда.
— Ирина, ты всё-таки не на рынке работаешь, — сказала она, скользнув взглядом по мне. Потом посмотрела на мои туфли и добавила: — Хотя кто знает. Сколько они стоят? Тысячу? Полторы?
— Две триста, — зачем-то ответила я и тут же пожалела.
— Две триста, — повторила Алина таким тоном, словно я назвала цену в мелочи. — Понятно.
Я промолчала. У меня была ипотека: восемнадцать тысяч в месяц, ещё три года до полного расчёта. Зарплаты в «СтройОпте» хватало, чтобы платить без задержек и понемногу откладывать на непредвиденные расходы. Найти похожее место в нашем городе было почти невозможно: товароведы с опытом закупок строительных материалов никому особенно не требовались.
Алина приезжала примерно два раза в месяц. За четыре года набралось почти сто её визитов. И каждый раз она обязательно замечала что-нибудь, к чему можно было придраться. Мой обед из контейнера вызывал у неё выражение откровенной брезгливости.
— Это что у тебя? Гречка с котлетой? — спросила она однажды, заглянув через моё плечо, когда я ела за столом во время перерыва. — Где вы такое берёте? В заводской столовой?
— Я сама готовлю, — ответила я.
— Тем более печально, — бросила она и пошла дальше.
Серебряные серьги тоже не остались без комментария:
— Серебро — это для школьниц, Ирина. В вашем возрасте либо золото, либо вообще ничего.
Пакетированный чай вызвал отдельную лекцию:
— Приличные люди пьют листовой. Хотя ладно, чего от вас ждать.
Даже мой блокнот с рабочими заметками её раздражал:
— Вы что, в двухтысячных застряли? Сейчас телефон есть, планшет. Хотя откуда у вас планшет.
Я вела учёт не только по поставщикам. Внутри себя я тоже всё считала: сколько раз промолчала, сколько раз стиснула зубы, сколько раз уходила в туалет, упиралась лбом в холодную кафельную стену и пыталась выдохнуть. Иногда я стояла так по две-три минуты, пока пальцы наконец не переставали сами сжиматься в кулаки.
Но в какой-то момент терпение закончилось.
Алина снова прошлась по моему виду. На этот раз — при новом менеджере, который устроился всего неделю назад.
— Смотри и запоминай, — сказала она ему, кивнув в мою сторону. — Вот так на работу одеваться нельзя. Это живой антипример.
Парень покраснел и опустил глаза. Я медленно подняла голову.
— Алина Викторовна, — произнесла я ровно. — Антипример — это когда человек получает зарплату заместителя директора и при этом не способен назвать по имени ни одного поставщика. А я могу. Всех двадцать три.
Она на несколько секунд замерла. Потом резко развернулась и вышла. Новый менеджер смотрел мне вслед так, будто только что увидел, как рядом ударила молния.
Мне действительно стало легче. Правда, ненадолго — всего на один вечер. Через несколько дней Алина снова появилась в офисе, и я поняла, что тишина была лишь короткой передышкой.
