— В этом году к морю не поедем, — произнёс Виктор, даже не подняв глаз от экрана телефона.
Я поставила сковороду на конфорку и медленно повернулась к нему. Он устроился за кухонным столом, что-то пролистывал в мессенджере, и выражение у него было совершенно спокойное. Словно сообщил не о нашем отпуске, а о том, что закончился хлеб.
— Это как понимать — не поедем? — уточнила я.
— Так и понимать. Денег нет. Потерпишь до следующего лета.
«Потерпишь». От Виктора я слышала это слово столько раз, что оно давно потеряло всякий смысл, как старая монета, стёртая в кармане. Потерпи с ремонтом. Потерпи с новой курткой. Потерпи с поездкой. Потерпи ещё чуть-чуть.
Мы прожили в браке шесть лет. Я работала логистом на складе стройматериалов: двенадцатичасовые смены, накладные, разгрузки, претензии от клиентов и вечная беготня между документами и водителями. Свою машину я купила ещё до знакомства с Виктором — в две тысячи восемнадцатом, на деньги, которые откладывала почти три года. Не новая, зато надёжная легковушка, и в техпаспорте значилась только одна фамилия — моя.
А Виктор от своей машины избавился три года назад. Тогда он сказал: «Продадим, деньги в ремонт вложим. Зачем нам две машины?» Ремонт, между прочим, так и остался недоделанным: в прихожей до сих пор торчали провода из стены, а вместо нормальной отделки был голый бетон. Зато автомобиля у него больше не было. И с того дня он спокойно пересел за руль моего. Каждый день. На работу, к матери, в супермаркет, по своим делам. Три года подряд.
Я молчала. Потому что мы семья. Потому что так вроде бы проще. Потому что он тоже, как мне казалось, участвует в общих расходах: покупает продукты, платит часть коммуналки. Но в тот вечер, когда он буднично бросил мне про «без моря», внутри у меня будто что-то тихо щёлкнуло.
На следующий день в банковском приложении всплыло уведомление о переводе. Сумма — двенадцать тысяч грн. Получатель — Алина Д. Бывшая жена Виктора. В назначении платежа он ничего не указал, но объяснение мне и так было примерно понятно.
— Вить, ты Алине двенадцать тысяч перевёл? — спросила я вечером, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Он дёрнул воротник рубашки, поправляя его двумя пальцами. Тогда я ещё не понимала, что этот жест появляется у него только в одном случае: когда он собирается выкручиваться или говорить неправду.
— Это Егору на репетитора, — ответил он. — Английский. Парню пятнадцать, язык ему нужен.
— Двенадцать тысяч за репетитора?
— Нормальный преподаватель дёшево не стоит. На детях экономить нельзя, Марин.
Я стояла у раковины, руки были мокрые, по запястьям стекала горячая вода, а внутри у меня становилось всё холоднее. Виктор говорил таким тоном, будто стыдно должно быть именно мне. Будто это я жадничаю. Будто у меня нет права спрашивать, куда уходят наши деньги.
И при этом мне он сказал: «Без моря».
В тот же вечер я открыла настройки нашей общей подписки на онлайн-кинотеатр. Триста шестьдесят грн в месяц. Вроде бы мелочь. Только платила за неё именно я — двадцать один месяц подряд. Почти два года. Я нажала кнопку отмены.
— Марин, а что с кинотеатром? — через пару дней спросил Виктор, раздражённо щёлкая пультом.
— Отключила.
— Зачем?
— В этом году без кино тоже, — ответила я и вышла на кухню.
Он промолчал. Только коротко хмыкнул. Но я успела заметить, как на его скуле дрогнул мускул — быстро, резко, словно маленький укол злости.
А спустя неделю в банковском приложении снова появилась уже знакомая фамилия. Алина Д. Шесть тысяч грн.
Я никогда не относилась к тем женщинам, которые тайком проверяют чужие телефоны. Но доступ к банковскому приложению у нас был общий. Виктор сам предложил подключить свою карту к семейному счёту сразу после свадьбы. Тогда он говорил: «Так честнее. Всё будет открыто». И теперь эта самая открытость внезапно сыграла против него.
В обеденный перерыв на работе я села за компьютер и подняла выписку по операциям за последний год. Считала всё на калькуляторе — привычно, как на складе считаю накладные: строка за строкой, дата за датой, сумма за суммой.
Восемь переводов за двенадцать месяцев. Все — Алине Д. Шесть тысяч. Восемь. Потом снова шесть. Двенадцать. Десять. Шестнадцать — это было в декабре, перед Новым годом. Ещё шесть. И последние двенадцать — те самые, которые он назвал оплатой репетитора.
Я сложила всё вместе. Получилось семьдесят шесть тысяч грн за год. Почти восемьдесят. И это только через наш семейный счёт. Сколько он отправлял с другой карты, которую к общему приложению не подключал, я даже не знала.
Вечером я положила перед ним лист с цифрами. Обычный лист А4, на котором от руки были выписаны даты и суммы.
Виктор сначала посмотрел на бумагу. Потом перевёл взгляд на меня. И его пальцы тут же потянулись к воротнику рубашки.
— Марина, ты что, следила за мной?
