Например: «А почему бы колонны не сделать под золото? Золото же сразу выглядит дорого». Тогда Екатерина только посмеялась над этим. Как оказалось, напрасно.
Была у Дмитрия и другая манера, которая с годами всё сильнее её раздражала: решать за них двоих бытовые вопросы, будто её мнения в доме не существовало. Пока она уезжала по работе, он мог передвинуть мебель. Мог без единого вопроса заменить ручки на кухонных фасадах — просто потому, что новые, по его мнению, «современнее».
Однажды он выбросил старый торшер, найденный Екатериной на антикварном рынке. Дмитрий заявил, что эта вещь «похожа на бабушкин хлам». При этом именно тот самый торшер трижды появлялся в интерьерных журналах как удачный пример работы со световым акцентом.
Поэтому дело было вовсе не в чёрном цвете. Не сам оттенок стал причиной взрыва. Настоящим спусковым крючком оказалось то, что Дмитрий снова всё решил вместо неё. Даже не допустил, что у Екатерины — человека с пятнадцатью годами профессионального опыта — может быть собственное, другое понимание красоты.
— Ладно, — произнёс Дмитрий, всё ещё не поворачиваясь к ней лицом. — Я тебя понял.
Потом он обернулся, молча прошёл к выходу и ушёл из квартиры. Дверью не хлопнул. Закрыл её почти бесшумно — так уходят из переговорной после проигранного тендера.
Екатерина осталась одна. Спокойно допила кофе и подошла к окну. Во дворе Дмитрий стоял рядом с розовой машиной и неподвижно смотрел на капот. Просто стоял, будто пытался осмыслить увиденное. Затем вынул телефон и кому-то позвонил. Минут через пятнадцать во двор заехал эвакуатор.
Вечером он прислал сообщение:
«Машину отправил на перекраску. Заберу через три дня. Счёт оплачу сам. Пока будет сохнуть краска, поживу у Игоря».
Екатерина ответила коротко:
«Хорошо».
Через три дня автомобиль снова стал белым. Сам Дмитрий появился дома ещё через два дня. Зашёл, оставил сумку в прихожей, снял обувь. В гостиной в это время стояли вёдра с грунтовкой: Екатерина уже наняла мастеров, и те аккуратно шлифовали стены.
— Долго ещё? — спросил Дмитрий, кивнув в сторону комнаты.
— Около недели. Потом финишное покрытие и фактура.
Он молча кивнул, прошёл на кухню и сел за стол.
— Екатерин, можно спросить?
— Спрашивай.
— Когда ты перекрашивала машину, ты понимала, что я фактически могу её потерять? Не продать, нет. А именно не смогу на ней ездить. В нашем коллективе народ жёсткий, шутки примитивные. Мне хватило двух поездок, чтобы стать всеобщим клоуном. Ты это учитывала?
Екатерина села напротив него.
— Если честно, да. Учитывала. Но ты ведь тоже должен был понимать, что я вернусь и увижу: мой профессиональный проект испорчен.
— Екатерина, это же просто стена. Обычная краска.
— Нет. Это моя работа. То, на чём я зарабатываю. И то, чем я действительно горжусь. А машина — всего лишь машина. Для тебя это средство передвижения. Разве не так?
Он впервые за весь вечер криво усмехнулся.
— Если бы мне год назад сказали, что я буду обсуждать с тобой фуксию на машине как философскую категорию, я бы не поверил.
— Я тебе не жена, — спокойно напомнила Екатерина. — И проблема здесь не философская, а самая бытовая. Мы прожили вместе пять лет, но так и не научились договариваться о важных для каждого вещах. О том, к чему нельзя прикасаться без разрешения.
После этого прошла ещё неделя. Рабочие закончили ремонт, и стены снова обрели прежний оттенок — тёплый, глубокий, сложный, меняющийся в зависимости от того, как падает свет.
Екатерина заново отсняла гостиную для портфолио. А спустя ещё три дня Дмитрий вечером вошёл на кухню и осторожно сказал:
— Слушай, я хотел с тобой посоветоваться. Мне кажется, в спальне шторы слишком тёмные. Может, заменим? Только ты скажи, какие именно брать. Сам я выбирать не полезу, честное слово.
Екатерина оторвала взгляд от планшета, посмотрела на него, потом перевела глаза в сторону спальни.
— Шторы менять не нужно. Лучше добавить второй слой тюля — светлее, с сероватым подтоном. Тогда вся комната станет мягче и глубже. Я знаю поставщика, у них отличная фактура ткани.
Дмитрий кивнул, занёс название поставщика в заметки и попросил прислать ему ссылку на каталог. И на этот раз действительно не стал ничего выбирать самостоятельно.
После этой истории остаётся только один вопрос: можно ли считать поступок Екатерины справедливым?
