— А ты понимаешь, что я точно так же не могу видеть твой чёрный? — ровно произнесла Екатерина. — Ко мне приходят заказчики, я показываю им работы, обсуждаю проекты. Ты вообще представляешь, как выглядит дизайнер интерьеров, если его собственная гостиная напоминает глухой чёрный короб?
— Можно было просто сказать мне об этом!
— Я сказала. А ты в ответ заявил, что цвет — это вопрос личного вкуса.
Дмитрий тяжело опустился на пуфик у двери. Этот пуфик был ещё старый, оставшийся со времён самого первого ремонта Екатерины.
— Ты ненормальная, — выдохнул он.
— Нет, — покачала она головой. — Ты всё решил без меня. Сам решил, что твой вкус главнее моего. Что можно взять и переделать мою работу, пока меня нет дома. Ты не посоветовался. Не предупредил. Просто поставил меня перед фактом.
— Я же хотел, чтобы тебе понравилось, — почти неслышно сказал он.
И именно в эту секунду Екатерина впервые за весь их разговор заметила в нём не ярость и не обиду, а растерянность. Настоящую, почти детскую. Перед ней сидел человек, который, кажется, правда старался сделать хорошо и теперь никак не мог понять, почему его старания превратились в катастрофу.
Дмитрий, крупный сорокапятилетний мужчина с проседью у висков, бывший руководитель отдела, когда-то способный разрулить любые логистические авралы с фурами, застрявшими на границе, сейчас выглядел так, будто случайно разбил чужую дорогую вазу и ждал наказания.
— Я понимаю, — мягче сказала Екатерина. — Ты хотел меня обрадовать. Но вся беда в том, что ты никогда не уточняешь, что именно обрадует другого человека. Ты сам придумал, что чёрный — это стильно. Сам решил, что я буду в восторге. И даже не спросил. Это, Дмитрий, называется не заботой. Это называется самовольством.
Он не ответил.
— Когда ты жил с Ольгой, — продолжила Екатерина, имея в виду его первую жену, с которой Дмитрий развёлся семь лет назад, — ты тоже делал «как лучше», не интересуясь её мнением?
Дмитрий дёрнулся, будто она задела оголённый провод. Удар получился болезненный, но точный.
— Нет, — глухо произнёс он. — Ольга сразу начинала орать. И я останавливался.
— Значит, ты реагируешь только на крик?
— Я реагирую, когда мне нормально объясняют. Ты не объясняла.
— Объясняла. В то самое утро, когда вернулась домой. Просто ты меня не услышал.
Повисла пауза. За окном где-то надрывно завыла сигнализация — не у его машины, у соседской. Обычная суббота в панельном дворе, где каждый звук разносится между домами, как по колодцу.
— И что теперь? — наконец спросил он.
— Теперь есть два пути, — сказала Екатерина. — Первый: я за свой счёт возвращаю гостиную в прежний вид, ты за свой счёт перекрашиваешь машину обратно. После этого мы закрываем тему и больше к ней не возвращаемся.
Дмитрий поднял на неё глаза.
— А второй?
— Второй вариант такой: ты продаёшь эту машину и покупаешь себе другую — белую, серую, хоть какую. А гостиную я восстанавливаю сама. Без твоих идей, советов и участия.
— Ты сейчас серьёзно? — голос у него стал низким, хриплым, почти чужим.
— Совершенно серьёзно.
Он открыл рот, будто хотел возразить, но слова не нашлись. Дмитрий отвернулся к окну — к той самой раме, которую он тоже успел выкрасить в чёрный.
Потом Екатерина не раз возвращалась мыслями именно к этой минуте. Через неделю. Через месяц. Даже позже, сидя на кухне и обсуждая с клиентами новый проект. Тогда она могла всё остановить. Могла сказать, что погорячилась. Могла предложить другой выход. Могла подойти и обнять его, потому что видела: ему действительно плохо.
Но она не сделала этого.
Потому что за пять лет совместной жизни накопилось слишком много. Чёрная гостиная не была началом этой истории. Она стала её высшей точкой, тем самым моментом, когда терпение наконец лопнуло.
До неё случались и другие мелочи, которые на самом деле мелочами не были. Например, прошлой зимой Екатерина заказала для гостиной диван итальянской фабрики. Для неё это была не просто мебель, а профессиональная победа: сложный заказ, согласования, доставка, растаможка, ожидание. Диван стоил двести сорок тысяч. Она откладывала на него почти год, отказывая себе в поездках и лишних тратах.
Когда диван наконец привезли, Дмитрий обошёл его кругом, скептически потрогал сиденье и сказал: «Жёсткий какой-то. Лучше бы за пятьдесят взяли». А потом улёгся на него прямо в уличных джинсах, на новую обивку, и включил футбол.
Был и другой случай — два года назад, когда Екатерина получила заказ на оформление частной галереи в Харькове. Три недели она жила этим проектом: рисовала эскизы, подбирала свет, просчитывала материалы, согласовывала каждую строку сметы.
Дмитрий заходил в комнату, становился у неё за спиной, смотрел через плечо и с видом знатока время от времени бросал свои замечания.
