«Я бы и на коврике спала». Эти слова взволновали меня до глубины души.
Мне хотелось, чтобы она ощущала радость, а не чтобы я испытывала чувство вины из-за того, что мы можем себе это позволить.
В тот вечер мы отправились в ресторан — дорогой, расположенный прямо у воды, с белоснежными скатертями и живой музыкой.
Я мечтала о празднике, о том ощущении, что жизнь прекрасна и наполнена красотой.
Мама пришла вся в своей единственной нарядной одежде с люрексом, которая пахла шкафами и нафталином.
В руках она держала знакомую авоську — изношенную, с облезлыми ручками. «Мама, зачем тебе эта сумка?» — не выдержала я. «Мы же не на рынок идём». «Она мне нужна, Ольга», — твёрдо ответила она.
За столом Алексей заказал рыбу и вино.
Мама села на самый край стула, боясь даже громко звякнуть вилкой.
Было очевидно, что здесь ей неуютно, что она чужая в этом мире.
Мне стало стыдно за себя, но изменить ничего не могла.
Я хотела, чтобы всё выглядело безупречно, словно в кино, а её старая авоська рушила для меня всю картину.
Затем она отодвинула салат, который, по её мнению, был просто травой, и достала из сумки. «Я хотела тебе кое-что показать… Я не просто так просилась к морю, моя дорогая». Она положила на стол старый фотоальбом — тяжёлый, в потёртом красном бархате.
Этот предмет выглядел чужеродным среди бокалов и столовых приборов. «Мама, давай потом… в комнате», — прошептала я. «Нет. Сейчас». Она открыла альбом.
На чёрно-белой фотографии — молодая женщина в забавном купальнике, смеющаяся, стоящая по колено в воде.
Она была невероятно красива, от неё невозможно было оторвать взгляд. «Это я», — нежно улыбнулась мама. «1979 год. Затока». «Вы были очень красивой, Надежда Ивановна», — тихо заметил Алексей.
Мама перевернула страницу.
