Ольга, прошу тебя, дай мне просто взглянуть на это своими глазами… Я там уже давно не была, Боже, даже не вспомню, сколько прошло лет.
Возьми меня с собой.
Обещаю не мешать.
Я сижу тихо и буду разгадывать кроссворды.
Тамара Сергеевна не требовала ничего — она умоляла, почти как ребёнок.
Хотя ей было почти семьдесят, она стояла передо мной словно виноватая школьница: руки плотно прижаты к груди, взгляд исподлобья.
Этот взгляд кардинально изменил во мне всё — сочетание жалости и тупого, неловкого раздражения.
Мы с Алексеем вкалывали без передышки ради этого отпуска, полгода без выходных.
Мечтали о спокойствии, море, вине и о том, чтобы никто не напоминал про давление, простуду или «надень свитер».
А потом появилась мама.
Со своим вечным «простудишься» и привычкой считать каждую копейку. «Алексей, мы же не чудовища», — шептала я ночами, когда мама уже спала в соседней комнате. «У неё нет денег, ты сам знаешь.
Когда ей ещё доведётся увидеть море?» «Ольга, ты осознаёшь, что это конец?» — устало вздохнул Алексей, потирая переносицу. «Это не будет отпуск.
Это превратится в санаторий ‘Ромашка’.» Но мы всё равно уступили.
Приобрели ей билеты и поменяли бронь на двухкомнатный номер — чтобы между нами сохранялись хоть какие-то границы.
Комедия началась ещё до того, как мы выехали из дома.
Тамара Сергеевна обмотала свой чемодан плёнкой так тщательно, что он стал напоминать кокон гигантской гусеницы. «Чтобы не поцарапался, Ольга — чемодан-то новый, немецкий.» В аэропорту она громко боялась, что у неё отберут Корвалол, и без устали пыталась накормить Алексея варёными яйцами — «чтобы не пропали».
Алексей молча погрузился в телефон, а я глотала успокоительное.
В отеле первое, что сделала мама, — пересчитала полотенца, а узнав стоимость за ночь, схватилась за сердце. «Боже мой, Ольга… это же две мои пенсии.
Зачем так много тратить? Я бы и на коврике спала.» Это довело меня до дрожи.
