…лом, чтобы хоть наварила нам нормального борща да налепила котлет, а то от этих устриц с пастой мы через пару дней выть начнём».
Оксана машинально пролистнула переписку ниже и наткнулась на ответ Виктора Борисовича:
«Блестящая мысль, Эля! И при деле будет, пока мы отдыхаем. Хоть какая‑то отдача».
Но окончательно её добило не это. Самым болезненным оказалось короткое сообщение от Тараса. Того самого, который ещё утром целовал её в висок и уверял, что без неё никуда. Он поставил смеющийся до слёз смайлик и написал: «Мам, ты стратег!»
Оксана застыла посреди кухни, сжимая в руке край стола. Будто пол под ногами стал зыбким. Всё вдруг выстроилось в чёткую, безжалостную картину. Деньги тут были ни при чём — Виктор Борисович при желании оплатил бы целую команду итальянских шефов, да ещё и с мишленовскими звёздами.
Им хотелось не сэкономить. Им нужно было поставить её на место. Отвести роль бесплатной домработницы, которая должна быть благодарна за возможность присутствовать «в приличном обществе». И самое горькое — Тарас это понимал. Понимал и поддержал.
Она молча прошла в спальню, раскрыла чемодан. Новые платья — лёгкие, летние, тщательно подобранные — одно за другим перекочевали обратно на вешалки. Движения были спокойными, почти педантичными.
Дверь тихо скрипнула. В комнату вошёл Тарас, энергично вытирая волосы полотенцем.
— Ты что, решила перед вылетом ревизию устроить? — усмехнулся он. — Возьми красное, тебе в нём особенно хорошо.
Оксана защёлкнула пустой чемодан и задвинула его под кровать.
— Я не лечу, Тарас.
— В каком смысле? — улыбка сползла с его лица. — Ты шутишь? Заболела?
— Нет. Просто я выхожу из должности вашей семейной кухарки. С этого момента.
Он побледнел. Взгляд метнулся в сторону кухни — к оставленному ноутбуку. Понимание пришло мгновенно. И, как всегда, вместо растерянности включилась агрессия.
— Ты вообще соображаешь, что делаешь? Зачем читать чужие сообщения? Это обычная шутка! Мама просто любит, как ты готовишь. Ты всё перекрутила! У тебя вечно трагедия на пустом месте!
Он говорил всё громче, жестикулировал, повышал тон. А Оксана вдруг ясно увидела: перед ней не уверенный взрослый мужчина, а перепуганный мальчишка, который больше всего на свете боится неодобрения матери.
Она не стала кричать в ответ. Ни слёз, ни истерики. Голос её прозвучал тихо и ровно:
— Твои родители не экономят, Тарас. Им нравится унижать меня. Им приятно чувствовать своё превосходство. А ты стоишь рядом и смеёшься. Это и есть предательство. Лети сам. Отдыхай.
Он воспринял её слова как каприз. На следующее утро хлопнул дверью так, что задрожали стены, и уехал в аэропорт, будучи твёрдо убеждён, что к вечеру жена одумается и будет названивать с извинениями.
Телефон молчал. Ни в тот вечер, ни на следующий день, ни через неделю Оксана не сделала ни одного звонка. Дом наполнился непривычной тишиной. И в этой тишине она впервые за долгое время почувствовала лёгкость. Работала без спешки, встретилась с подругами, сходила в спа, вечерами читала, закутавшись в мягкий плед. Внутри не было ни обиды, ни злости — только ясность.
Звонок раздался на седьмой день. Голос Тараса звучал глухо и растерянно, будто его выжали досуха. Итальянская вилла обернулась для него испытанием.
Там царили беспорядок и бесконечные ссоры. Тетяна Марковна наотрез отказалась подходить к плите, требуя изысканных блюд из ресторанов.
