— Сядь, Тарас, — произнесла я ровно. — Приди в себя и поешь, пока совсем не остыло.
— Мне не нужна твоя милостыня! — театрально бросил он, однако всё же отодвинул стул и тяжело опустился на него.
Я выдержала паузу, потом тихо спросила:
— Скажи честно: если бы у меня не было этих сбережений? Если бы я и правда сидела «в декрете» или осталась без работы, как ты настойчиво предлагал год назад, уговаривая меня стать домохозяйкой? Откуда бы ты тогда взял деньги, чтобы выручить Юлию?
Он отвёл взгляд.
— Ну… как‑нибудь выкрутился бы. Взял бы заём.
— Тогда посмотри на ситуацию иначе, — я наклонилась и достала из папки под столом ещё один лист, который он раньше не видел. — Это детализация по кредитке твоей сестры. Помнишь, она просила меня помочь с её кредитной историей через моего знакомого в банке? Для проверки лимитов она сама дала мне доступ к приложению.
Я развернула документ перед ним. Тарас прищурился, пытаясь вникнуть.
— И что из этого?
— А то, что ровно три дня назад, в тот самый вечер, когда она рыдала тебе в трубку о коллекторах и безвыходности, с этой карты был оплачен ужин в ресторане на сорок две тысячи гривен. Повод — покупка автомобиля её мужем. Да, не нового, но всё же машины. Причём приобрели её в тот же день, когда просили у тебя деньги «на спасение».
Он медленно пробежал глазами по строкам. Краска сошла с его лица, уступив место серой бледности. На кухне повисла глухая тишина — даже было слышно, как за стеной бормочет чужой телевизор. Тарас перечитал выписку снова, затем ещё раз, словно надеялся найти ошибку или сбой системы.
— «Золотой фазан»… сорок две тысячи… — выдохнул он.
— Именно. Пока ты обвиняешь меня в жадности и рассуждаешь о «поддержке семьи», твои родственники отмечают покупку машины лобстерами и шампанским. Ответь, Тарас, это и есть та взаимовыручка, ради которой я должна отдать три месяца своего труда?
Он поник, плечи опустились, словно из него выпустили воздух. От уверенного защитника родни не осталось и следа. Он уставился в тарелку с холодным рагу так, будто там скрывалось оправдание всему происходящему.
— Она говорила… что детям есть нечего… — голос его стал глухим и растерянным.
— Юлия умеет играть на чувствах, — спокойно сказала я, собирая со стола тарелки. — Но с финансами у неё беда. А ты
