…то спонтанная поездка в Турцию за счёт денег, которые якобы копились на капитальный ремонт.
Я отвела глаза к окну. За стеклом в сизых сумерках медленно покачивались ветви старой липы, будто тоже пытались сохранить равновесие.
— Тарас, Юлия — взрослая женщина. Если я сейчас выложу эту сумму, через несколько месяцев она снова окажется на пороге с протянутой рукой. Это не поддержка, это бесконечная подпитка. Я не собираюсь превращаться в чью-то кассу взаимопомощи.
— Да ты просто жадничаешь, — резко бросил он. Слова шлёпнулись между нами, как ком грязи на свежевымытый пол. — А я-то думал, мы вдвоём строим общее будущее. Оказывается, ты тихонько складируешь деньги под подушкой. Знаешь, как это называется? Финансовое насилие.
Я едва не поперхнулась чаем. Тарас всегда умел щегольнуть модными терминами, особенно когда нужно было выставить себя пострадавшей стороной. Его возмущение разрасталось на глазах, словно тесто, забытое в тепле.
— Финансовым насилием называют ситуацию, когда человеку не дают работать или лишают его заработка, — спокойно пояснила я. — А когда ты требуешь мои честно полученные деньги, чтобы закрыть долги твоей сестры, которая даже не попыталась ужаться в расходах, — это уже называется по-другому. Это элементарная наглость.
Тарас вскочил так резко, что стул с визгом проехался по линолеуму, отзываясь неприятной дрожью в зубах.
— Вот, значит, как? Ты у нас теперь хозяйка капитала? А ничего, что аренду в этом месяце оплатил я? И холодильник забит продуктами за мои деньги?
Удар был ниже пояса. Обычно мы делили траты пополам, но в последние недели я ждала перевод по крупному контракту, и Тарас действительно закрыл несколько счетов. Я собиралась вернуть ему всё до копейки уже завтра, однако он решил использовать это как козырь.
— Я всё подсчитала, — ответила я ровно. — Завтра перечислю тебе твою часть за квартиру и покупки. Могу даже добавить сверху, раз уж разговор пошёл в бухгалтерском ключе.
Он замер у кухонного гарнитура. Лицо налилось краской, грудь тяжело поднималась.
— Да при чём тут деньги, Оксана! Речь о доверии! Как я могу делить постель с женщиной, которая скрывает от меня полмиллиона, пока моя семья тонет? Я завтра же матери всё расскажу. Она так в тебе разочаруется…
Внутри что‑то щёлкнуло — тихо, но окончательно. Есть мгновение, когда понимаешь: человек напротив не просто сердится, он сознательно давит, пытаясь пробить слабое место.
— Садись, — сказала я.
