Галина повернулась к ней полностью, и черты её лица словно застыли — жёсткие, непроницаемые.
— Я ведь относилась к тебе как к дочери. С внуком сидела, помогала, когда просила. А что взамен? Холод. Ты обосновалась здесь так, будто это съёмное жильё.
— Я не посторонняя, — спокойно возразила Оксана. — Я официально здесь живу. И половина квартиры принадлежит Тарасу.
— Тарас — мой сын! — голос Галины дрогнул. — А тебе будто нет дела до того, каково мне. Ты всё решаешь сама: диваны переставила, шторы сменила… Это мой дом, я его создавала!
Оксана всматривалась в неё и не узнавала ту женщину, с которой прожила под одной крышей столько лет.
— Я советовалась с вами насчёт штор. Вы ответили: «Поступай, как считаешь нужным».
— Потому что была вымотана! — резко бросила Галина. — Можно было переспросить!
— И из‑за этого вы сменили замки? Вы слышите себя?
— Мне нужно уважение. И порядок.
В комнату вошёл Тарас, держа на руках сонного Ивана.
— Вы поговорили? — устало спросил он, переводя взгляд с матери на жену.
— Присядь, — с нажимом произнесла Галина. — Нам давно пора всё прояснить.
Тарас аккуратно уложил сына и опустился на стул между ними, будто оказался на линии огня.
— Я больше не хочу ощущать себя лишней в собственных стенах, — начала Галина.
— Мама, никто не…
Оксана мягким жестом остановила мужа.
— Пусть договорит.
Воодушевившись, Галина стала перечислять обиды: её не ставят в известность, не советуются, игнорируют её мнение. Оксана предложила обсудить требования конкретно и без крика. Такой деловой тон сбил Галину с привычной эмоциональной волны.
— Хорошо, — после паузы сказала она. — Хочу, чтобы меня предупреждали заранее о переменах. Чтобы Ивану не давали сладкое перед обедом. И чтобы по воскресеньям мы все собирались за одним столом.
— Договорились, — кивнула Оксана. — Но ключи вы вернёте сегодня. Иначе мне придётся решать вопрос официально.
— Это что, угроза?
— Это границы.
Тарас впервые заговорил твёрдо:
— Мама, пожалуйста, отдай ключи.
Галина застыла, затем медленно достала связку и положила её на стол, всё ещё накрывая ладонью, словно не решаясь отпустить окончательно.
