Напряжение накапливалось, пока однажды всё не превратилось в настоящий кошмар.
Оксана вернулась домой затемно — на работе завал, чертежи, расчёты, голова гудит так, будто её выжали досуха. Она открыла дверь и сразу насторожилась: в квартире стояла непривычная тишина. И ещё запах. Резкий, химический, стерильный до отвращения — словно чистота доведена до абсурда.
Она медленно прошла по коридору и заглянула в ванную.
Галина Павловна стояла, слегка наклонившись над унитазом. Её рука была поднята, пальцы аккуратно двигались под ободком — неторопливо, сосредоточенно, будто она перебирала невидимые клавиши. Затем свекровь вынула руку, поднесла пальцы к лицу, прикрыла глаза и глубоко вдохнула. С таким выражением, с каким сомелье оценивает букет выдержанного вина.
У Оксаны внутри всё сжалось. Горло перехватило.
— Галина Павловна… что вы сейчас делаете?
Та спокойно обернулась. Во взгляде — ни тени неловкости.
— Контролирую чистоту, Оксаночка. Под ободком всегда собирается то, что не видно глазу. Я ещё Олегу с детства объясняла: чистоту проверяют не зрением, а… практикой. — И снова поднесла пальцы к носу. — Запах никогда не обманывает.
Оксана ничего не ответила. Она вышла из квартиры, почти не чувствуя ступенек под ногами, добралась до ближайшего парка и опустилась на холодную лавку. Просидела там почти час, стараясь дышать поверхностно — ей казалось, что этот запах въелся в неё, будто поселился где‑то в памяти.
Когда Олег вернулся, она сказала тихо, без сил:
— Твоя мама нюхала наш унитаз. Я это видела. И, к сожалению, уже не смогу забыть.
Олег побледнел, лицо покрылось красными пятнами.
— Оксана… ну… она из другого времени. У них свои представления о порядке…
— Представления? — голос её задрожал. — Это не «представления». Это вторжение. Это переход всех возможных границ. Это уже не про чистоту, это про что‑то совсем другое.
— Но она моя мать…
— А я твоя жена. И у меня тоже есть право на личное пространство. Решай.
Олег выбрал самый удобный для себя вариант — предложил матери навещать их только по субботам. Словно можно договориться с ураганом о графике визитов.
Галина Павловна послушно кивнула… и стала появляться «случайно». То «забежала занести газету», то «принесла открытку», то «увидела свет в окне и решила убедиться, что всё в порядке».
Оксана начала запирать дверь даже днём. Раздавался звонок.
— Оксаночка, я с пирожками!
— Не нужно.
— У меня важный совет по уходу за плитой!
— Спасибо, не сейчас.
Так продолжалось месяцами. А затем, спустя полгода, случилось то, чего она в глубине души боялась.
Олег вернулся поздно ночью. Он вошёл в квартиру медленно, словно каждое движение давалось ему с усилием. Лицо его было мертвенно-бледным, губы подрагивали, а глаза метались — точно у загнанного зверя, который не знает, куда спрятаться.
