Ольга стояла, сжав кулаки, и чувствовала, как внутри неё разгорается что-то горячее и пугающее — то, что она долго не решалась выпустить наружу.
Алексей молчал, и это молчание лишь подливало масла в огонь.
Слова, накопленные месяцами и годами, хлынули наружу, словно вода, прорвавшая плотину. — Помнишь, как твоя мама пришла к нам уже в первый месяц после свадьбы? — Ольга говорила тихо, почти спокойно, но голос её дрожал. — Зашла без предупреждения, со своими ключами, которые ты ей дал «на всякий случай».
Я была в халате, непричесанная и без макияжа.
А она посмотрела на меню и сказала: — Что это у вас за завтрак?
Омлет?
Лёша, ты же предпочитаешь яичницу с помидорами.
И ты просто кивнул.
Просто кивнул, как послушный мальчик. — Олюша, это же пустяк… — Пустяки? — Она усмехнулась, коротко и горько. — Да, пустяки.
Как и то, что она переставляет у меня на кухне кастрюли, потому что «так удобнее».
Как и то, что она учила меня мыть пол: по диагонали, а не вдоль.
Когда мы приезжаем к ней на выходные, она демонстративно готовит твои любимые блюда и намекает, что я, видимо, плохо тебя кормлю, раз ты так радуешься её котлетам.
Алексей отвёл взгляд.
Ольга заметила, как он сглатывает и сжимает челюсти.
Но он не стал возражать.
Потому что это правда, и они оба это понимали. — А помнишь мой день рождения в прошлом году? — продолжала Ольга, голос её стал тише и болезненнее. — Мы планировали пойти в ресторан, только вдвоём.
Я так ждала того вечера.
Купила новое платье, записалась в салон.
А за пару часов до выхода твоя мама звонит и плачет в трубку.
У неё давление, плохо, страшно, приезжайте скорее.
Мы помчались.
Она лежала на диване, бледная, с тонометром.
А через полчаса, когда ты ушёл в аптеку, она встала как ни в чём не бывало и заварила себе чай.
Давление, говорит, пришло в норму.
Мы остались у неё до ночи.
Ресторан отменился.
Платье я так и не надела. — Она действительно плохо себя чувствовала, — тихо заметил Алексей. — Она боялась остаться одна в твой день рождения, — резко перебила Ольга. — Вот что было на самом деле.
Она не может принять, что у тебя есть жена.
Что я для тебя важнее.
Хотя, кажется, я ошибалась насчёт этого. — Это несправедливо. — Несправедливо? — Ольга почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдержалась. — А вот это справедливо: я встаю в семь утра, работаю до обеда.
Потом готовлю, убираю, стираю.
После снова работаю до вечера.
В субботу твоя мама звонит и просит помочь разобрать шкаф, съездить на рынок, посидеть с ней, потому что «одна скучно».
А где Наташа?
Наташа занята.
У Наташи своя жизнь.
А у меня, получается, нет?
Алексей провёл рукой по лицу. — Олюша, я понимаю, тебе тяжело.
Но она пожилая, ей нужна помощь. — Ей шестьдесят пять, Лёша! — Ольга почти кричала. — Она моложе многих, кто сам за собой следит и внуков нянчит.
У неё просто есть сын, который не умеет ей отказать.
И жена этого сына, которая превратилась в бесплатную сиделку, водителя и служанку во всех ситуациях.
Он молчал.
И в этом молчании Ольга вдруг ясно поняла всё: он не станет спорить.
Не станет её защищать.
Он просто переждёт, а потом скажет что-то примирительное, и всё останется по-прежнему.
Но не в этот раз.
Как будто по заказу, телефон Алексея зазвонил.
Он вздрогнул, взглянул на экран и побледнел. — Мама, — выдохнул он. — Ответь, — сказала Ольга. — Давай, ответь при мне.
Алексей нажал на громкую связь. Голос Тамары Ивановны наполнил комнату, требовательный и тревожный о…
