Когда мы с Тарасом расписались, я сразу расставила акценты: жить будем в моей квартире, той самой, что осталась мне от бабушки. Для меня это не просто стены — это память, мой труд, мой вкус в интерьере и мои порядки. Тарас кивнул без возражений. Зато его мать, Лариса Ивановна, быстро дала понять, что у неё имеется собственное, единственно верное видение того, как всё должно быть.
Перелом случился около полугода назад. Лариса Ивановна внезапно «свалилась» с пугающе высоким давлением и в драматических тонах попросила сына сделать ей запасной комплект ключей.
— Тарасик, а если мне станет плохо, когда вас нет? — жалобно вздыхала она в телефон. — Пока вы доберётесь, пока спасатели дверь вскроют… А так я тихонько зайду, лягу, воды попью.
Я тогда смягчилась.
— Хорошо, Тарас, сделай копию. Всё-таки мама.
Первые несколько дней всё было спокойно. А затем началась масштабная «оптимизация». Сначала я обнаружила, что мои духи исчезли с открытой полки и перекочевали вглубь шкафа.
— Ой, Оксаночка, — приторно улыбнулась Лариса Ивановна, — аромат на свету портится. Я позаботилась.
Потом с кухни пропала моя любимая блинная сковорода. Вместо неё красовалась массивная чугунная громадина с вековым нагаром.
— На этом вашем лёгком металле готовить вредно, — отрезала свекровь. — Я принесла нормальную, из дома.
Я старалась не раздувать конфликт. Тарас просил «не создавать драму». Так продолжалось, пока в одну среду я не вернулась раньше обычного.
Открыв дверь своим ключом, я застыла. Из спальни раздавался резкий скрежет — будто кто-то волочил мебель по ламинату. В прихожей стояли пакеты, набитые моими вещами.
Я ворвалась в комнату. Лариса Ивановна, засучив рукава халата, вместе с каким-то мужчиной — кажется, соседом по её даче — передвигала наш тяжёлый шкаф.
— Лариса Ивановна, что вы делаете?! — у меня перехватило дыхание.
— Ой, Оксаночка, ты уже? — она и не подумала смутиться. — Шкаф стоял неправильно, энергию перекрывал. И вообще, этот хлам пора менять. Завтра привезём новый, я уже внесла аванс. Кстати, взяла деньги из тумбочки — у тебя там лежали «на чёрный день».
— Вы взяли мои накопления? Те, что я откладывала на обучение? — в ушах зашумело.
— Да перестань. Мы же семья. Деньги должны приносить пользу. И занавески твои… — она с брезгливостью ткнула в мои льняные шторы, валявшиеся на полу. — Мрачные, как в подвале. Я купила розовый атлас с люрексом — красота!
Вечером пришёл Тарас. Я сидела на кухне среди мешков с моими же шторами и косметикой.
— Тарас, твоя мама без разрешения взяла мои деньги и распорядилась моими вещами. Либо ты сейчас забираешь у неё ключи, либо завтра я меняю замки.
Он устало вздохнул и, не глядя на меня, открыл холодильник.
— Оксана, она хотела как лучше. Шкаф и правда стоял неудобно. А розовый — уютный цвет. Мама говорит, он благоприятен для зачатия…
Я смотрела на него и не узнавала. Взрослый мужчина спокойно ел суп, который Лариса Ивановна успела сварить из «правильных продуктов», отправив мой веганский рататуй в мусор.
— Она залезла в мою личную тумбу! — не выдержала я.
— Не жадничай. Это же на мебель. Нам здесь ещё детей растить. Кстати, мама решила, что детскую лучше устроить в твоём кабинете. Книги уже сложены в коробки — завтра отвезём в подвал.
Я пошла туда. Мои издания по дизайну, редкие, собранные годами, лежали в пыльных коробках из-под бананов прямо в коридоре. Сверху красовалась сумка свекрови с рассадой.
— Лариса Ивановна, — позвала я. Она вышла из спальни, любуясь блестящими шторами. — Завтра к девяти вы возвращаете ключи и больше не приходите сюда без приглашения.
Её лицо мгновенно исказилось.
— Ах вот как? Нахлебница! — закричала она. — Мой сын здесь живёт, значит, он хозяин! А ты со своими книжками только портишь ему жизнь. Я мать и имею право контролировать, как живёт мой ребёнок!
— Квартира принадлежит мне. По документам и по факту, — ответила я спокойно.
— Бумажки ничего не значат! — взвизгнула она. — Тарас, ты слышишь? Она выгоняет твою мать! Разводись с ней! Найдём тебе достойную, которая уважает старших!
Тарас молчал и продолжал есть.
Ночевать я ушла в кабинет, заперев дверь изнутри. Лариса Ивановна осталась — у неё «прихватило сердце» от моего «хамства». Сквозь стену я слышала её шёпот.
— Она тебя не любит, сынок. За копейку трясётся. А я ради тебя всё. Перепишешь на меня долю — быстро притихнет.
— Мам, это её жильё… — неуверенно пробормотал Тарас.
— Было её — станет общим! Ты муж. Ремонт делал? Кран менял? Значит, имеешь право. Завтра пойдём к юристу, я всё уже разузнала…
