Лариса Ивановна уставилась на меня так, будто перед ней стояла не невестка, а заклятый враг. Я находилась на пороге собственной квартиры — той самой, где пахло свежестью и чистыми полами, а не пережаренным луком и рыбой.
— Это что за фокусы? — прохрипела она, сжимая пакеты. — Ты что натворила, бессовестная? Открывай сейчас же!
— Лариса Ивановна, ваши чемоданы и коробки ждут вас у консьержа. Три больших пакета. Рыбу тоже не забудьте — думаю, на даче она будет весьма кстати.
— Да как ты смеешь! Я здесь прописана! — взвизгнула она и попыталась проскользнуть внутрь.
— Час назад я получила свежую выписку из реестра. Никакой постоянной регистрации у вас нет. Ваша знакомая в ЦНАПе, видимо, не решилась на подлог и оформила временную — ровно на месяц. Вчера она закончилась. Так что юридически вы здесь не проживаете.
В этот момент двери лифта разъехались, и на площадку вышел Тарас. Он замер, увидев композицию: мать с пакетами, штурмующую вход, и меня — спокойную, с холодным выражением лица.
— Оксана, ты что устроила? Ты маму до скорой доведёшь! Немедленно впусти её! — он шагнул ко мне.
Я приложила палец к сканеру. Замок тихо щёлкнул.
— Заходи, Тарас. Ты здесь зарегистрирован. Но только ты. Твоя мама — нет.
— Я никуда не пойду! — Лариса Ивановна вцепилась в дверной косяк. — Тарас, скажи ей!
Он перевёл взгляд с меня на неё и обратно.
— Оксана, это уже перебор. Либо мама проходит, либо я ухожу вместе с ней.
Он произнёс это с уверенностью человека, который привык, что последнее слово всегда за ним. Он был убеждён, что я испугаюсь.
Я посмотрела на мужчину, с которым прожила три года. На того, кто позволял матери хозяйничать в моём доме и распоряжаться моими деньгами.
— Тогда уходи, — спокойно ответила я. — Дмитро!
Мастер, ещё складывавший инструменты в коридоре, выглянул.
— Уберите второй отпечаток из системы. Оставьте доступ только для меня.
Тарас побледнел. Он явно не ожидал, что «тихая и покладистая» жена отпустит его без истерик.
— Ты серьёзно? Из-за одной ссоры рушишь семью?
— Нашу семью разрушили не новые замки. Её разрушили ложь и твои «улучшения», сделанные за мой счёт. Иди. Мама ждёт.
Свекровь разразилась потоком брани, от которого покраснели бы даже грузчики со стройки. В ход пошли проклятия, угрозы судами и мрачные намёки на «чёрную неблагодарность».
Я просто закрыла дверь. Щелчок электронного замка прозвучал отчётливо и окончательно.
Через несколько минут в дверь заколотили.
— Оксана! Открой! Я паспорт забыл! — надрывался Тарас.
— В первом пакете, у консьержа! — ответила я, не повышая голоса.
Я опустилась на диван, достала любимую дизайнерскую чашку — ту самую, которую Лариса Ивановна спрятала подальше в шкаф — и сделала глоток чая. Тишина в квартире была густой, почти материальной. Её хотелось смаковать.
Сообщение от Тараса не заставило себя ждать: «Ты об этом пожалеешь. Подаём иск на раздел имущества. У меня есть чеки на всё, что покупалось в дом».
Я усмехнулась. Он даже не подозревал, что у меня аккуратно разложены папки с квитанциями — не на смесители и полки, а на продукты, коммунальные платежи и ремонт, который оплачивала исключительно я.
Прошло две недели. В квартире стояла лечебная тишина, но я понимала: это лишь пауза перед атакой. Лариса Ивановна не из тех, кто уходит достойно. Если ей перекрывают путь, она старается поджечь мост.
Телефон превратился в осадную башню. Сначала звонил Тарас — то умоляя, то обвиняя.
— Оксана, мама в больнице! Гипертонический криз! Это из‑за тебя! Если с ней что-то случится — ты будешь виновата! — кричал он.
Я молча внесла номер в чёрный список.
Потом посыпались звонки от родственников, о существовании которых я раньше даже не слышала. Тётя Вера из Харькова, двоюродный брат из Одессы… Все они внезапно вспомнили обо мне, чтобы сообщить, какая я бессердечная и неблагодарная.
— Семья — святое! — назидательно произнесла одна из «добрых» советчиц. — Как можно было выставить мать мужа на улицу?
— На улице плюс двадцать, — спокойно ответила я. — И у неё есть собственная трёхкомнатная квартира.
Но кульминацией стало появление Ларисы Ивановны «воскресшей». Через три дня после объявленного «криза» камера домофона показала бодрую и вполне здоровую женщину в сопровождении двух дам в строгих костюмах.
— Оксана, открывай! — прокричала она в объектив. — С нами представители общественной организации по защите семьи! Мы фиксируем твои противоправные действия!
Я дверь не открыла. Зато позвонила в частную охранную компанию. Когда крепкие сотрудники в форме вежливо попросили «активисток» покинуть территорию, Лариса Ивановна устроила такой словесный фейерверк, что даже видавшие всякое охранники переглянулись. Это была моя маленькая победа.
Спустя месяц пришла повестка в суд. Тарас и его мать решили идти до конца. Они нашли адвоката с сомнительной репутацией и подали иск о разделе совместно нажитого имущества и компенсации за так называемые неотделимые улучшения.
Перечень этих «улучшений» занимал три страницы: от смены смесителей до установки розеток. Но самым тревожным пунктом в их заявлении было требование признать мою квартиру совместной собственностью супругов, поскольку за время брака её рыночная стоимость якобы существенно выросла.
