Я лежала без сна и отчетливо понимала: утро станет началом настоящего противостояния. И если кому‑то казалось, что я уступлю, то они плохо меня знали. Я потянулась к ноутбуку и до рассвета просматривала сайты компаний, устанавливающих металлические двери с биометрическими замками. Доступ — по отпечатку пальца. Моему отпечатку. Никаких «семейных» комплектов ключей.
Когда я вышла из кабинета, Лариса Ивановна уже хозяйничала на кухне так, словно прожила здесь десяток лет. Она стояла у плиты в моём новом фартуке — том самом, который я доставала лишь по праздникам.
— Проснулась наконец? — бросила она через плечо. — Садись завтракать. Напекла оладий. А то от твоих зёрен и листьев у Тараса скоро кожа да кости останутся. Мужчине нужна нормальная еда, а не птичий корм.
Я ничего не ответила и подошла к чайнику. На привычном месте моей авторской кружки было пусто. В мусорном ведре, среди картофельной кожуры, блеснули знакомые осколки.
— Где моя чашка? — спросила я спокойно, хотя внутри всё сжалось.
— Да треснула она, — беспечно махнула рукой свекровь. — Нельзя из битого пить — примета плохая. Я тебе свою привезла, из набора «Маки». Крепкая, с золотой каёмочкой.
На столе действительно стояло нечто пёстрое и кричащее, совершенно чуждое моей светлой минималистичной кухне. Это был не просто предмет посуды. Это было заявление о правах. Мол, правила здесь теперь другие.
Тарас появился с телефоном в руках, небритый, с помятым лицом. Взгляда на меня он так и не поднял.
— Тарас, мы вчера всё обсудили, — начала я. — Сегодня Лариса Ивановна съезжает. Ключи — на стол.
Ответил не он.
Свекровь медленно опустила лопатку, демонстративно вытерла ладони о мой фартук и повернулась ко мне.
— Значит так, Оксана. Мы с сыном всё выяснили. Правда ведь, Тарас? — Она кивнула в его сторону. — Консультировались. Он здесь живёт три года. Плитку в ванной перекладывал? Перекладывал. Смеситель за пять тысяч гривен покупал? Покупал. Это называется «существенные вложения в имущество». Мы готовим иск о признании доли. Так что выселить нас не выйдет. Всё будет по закону.
Я даже усмехнулась.
— Плитка и кран — это вложения? Лариса Ивановна, квартира стоит пятнадцать миллионов. Ваш смеситель — статистическая погрешность, а не основание для раздела собственности.
— А нервы моего сына? А то, что я за вами присматривала? — голос её перешёл на визг. — Ты вообще уверена, что способна родить? Полгода живёте — и тишина! С этими твоими диетами и не такое случится. Я отсюда не уйду, пока не буду уверена, что Тарас живёт как положено. И ключи я не отдам. Хочешь — вызывай полицию. Он меня прописал!
У меня внутри всё похолодело.
— Тарас, это правда? Ты оформил ей регистрацию без моего согласия?
Он наконец посмотрел на меня — виновато, но с упрямством.
— Оксана, ну что тут такого? Маме для льгот нужна городская прописка. Я думал, ты не станешь возражать… Это временно.
И в этот момент пазл сложился. Это была не просто слабость. Это было участие. Зарегистрировать человека в приватизированной квартире без согласия владельца невозможно… если только не подделать подпись или не задействовать «нужные знакомства» в ЦНАПе, где у Ларисы Ивановны работала давняя приятельница.
Спорить было бессмысленно. Я решила действовать иначе.
— Прекрасно, — произнесла я ровным тоном. — Раз вы всё решили, живите. Мне пора на работу.
Выйдя из подъезда, я сразу набрала номер мастера.
— Дмитро? Это Оксана. Мы говорили о двери с биометрией. Мне нужно сегодня. Да, срочно. И ещё одна — внутренняя, дополнительная.
Пока свекровь, вероятно, уже планировала, как переставит мебель в моей спальне, я готовила ответный ход. По вторникам у неё была неизменная физиотерапия в поликлинике — три часа священного времени. Тарас в это время на работе. У меня было ровно сто восемьдесят минут.
В одиннадцать Дмитро стоял на пороге.
— Замок серьёзный, — тихо сказал он, вытаскивая старый механизм. — Отпечаток, код и карта. Без вас никто не войдёт. Даже службе спасения придётся повозиться.
— Устанавливайте. И камеру над дверью — незаметную.
Пока шёл монтаж, я вызвала клининг с услугой вывоза ненужных вещей. Когда грузчики поднялись, я без колебаний указала на ящики с рассадой, на тяжёлые розовые шторы и на чугунную сковороду, которая уже успела занять центральное место на плите.
— Всё это убрать. Немедленно.
К двум часам квартира вновь стала моей. Льняные шторы мягко колыхались у окна, книги вернулись на полки в кабинете, а из спальни исчез громоздкий шкаф, который Лариса Ивановна называла «по фен-шую правильным». Вместо него остался свободный воздух.
В 14:30 на смартфоне высветилось уведомление с камеры домофона. Перед дверью стояла Лариса Ивановна с пакетами, из которых явно пахло рыбой. Видимо, решила порадовать сына «домашним ужином».
Она привычно достала ключ, попыталась вставить его в замочную скважину — и замерла. Скважины больше не существовало. На её месте поблёскивала гладкая чёрная панель со сканером.
Я, не выходя из квартиры, открыла приложение и нажала кнопку разблокировки. Замок щёлкнул, и дверь медленно приоткрылась.
