Часть I: Горькая каша
— Кира, у нас беда! Счета обнулились, я не знаю, что делать! — голос матери в трубке дрожал, срываясь на едва различимый свист. Так звучит человек, стоящий на краю пропасти, у которого отобрали последнюю надежду.
Я стояла у плиты в нашей тесной кухоньке, помешивая овсянку для дедушки. В груди привычно заныло, но это не была острая боль сочувствия. Это была тупая, изматывающая усталость — та самая, что копится годами, превращая живое сердце в кусок сухого дерева.
— Мам, успокойся. Что значит «обнулились»? Вы опять влезли в рассрочку?
— Да какую рассрочку! Лимит исчерпан, понимаешь? В магазине карту просто выплюнул терминал. Мне так стыдно было перед очередью… А отец твой… он второй день на пустом чае сидит, у него сахар падает, он бледный весь…
Я выключила газ. Каша в кастрюле лениво булькнула, выпуская последний пар, и замерла.
— Мама, я переводила вам крупную сумму всего десять дней назад. Куда она ушла?
В трубке повисла тишина. Долгая, вязкая, пропитанная невысказанными оправданиями. Я почти видела, как она там, на другом конце провода, поджимает губы и перебирает в уме варианты лжи.
— Ну… лекарства подорожали, ты же знаешь. И за свет пришел перерасчет какой-то сумасшедший. Мы же не виноваты, что всё так дорого…
Я знала. Знала, что их счета за электричество в три раза меньше моих, потому что дедушка постоянно нуждается в обогревателях.
Знала, что отец работает на полную ставку и получает вполне приличный оклад. Но каждый месяц сценарий повторялся: надрывный голос, жалобы на голод и невидимые траты.
— Сколько нужно? — спросила я, закрывая глаза.
— Ну… если сможешь… хотя бы столько же, сколько в прошлый раз.
Это «немного» составляло ровно сорок процентов моей чистой прибыли за месяц.
— Хорошо. Вечером переведу.
— Спасибо, родная. Ты у нас единственная опора…
Я не стала слушать дифирамбы и нажала на «отбой». Дедушка, сидевший за столом, посмотрел на меня своими выцветшими, но всё еще проницательными глазами.
— Опять кормишь бездонную бочку? — тихо спросил он.
Я промолчала, накладывая кашу в тарелку.
— Кира, послушай старика, — он придвинул тарелку к себе. — Помогать тем, кто в беде — это святое. Но кормить тех, кто на твоей шее строит замки из песка — это грех против самой себя. Мать, которая выжимает из ребенка последнее ради прихоти, забывает, что она — мать. Она становится тенью, поглощающей свет.
Я только вздохнула. Как можно отказать родителям? Нас ведь учили, что это долг. Неоплатный.
