Иван замер на пороге с кружкой в руках и кивнул на открытку:
— А-а, это… Мама говорит, что это её талисман. Шутит, что из-за него и замуж не выходит.
Тарас медленно опустил открытку, словно она вдруг стала тяжелее.
— То есть… у неё правда никого нет? Совсем?
Иван хмыкнул с напускной взрослостью, будто давно разбирался в подобных вещах.
— Этот Олег вокруг неё крутится. Но мама его терпеть не может. Говорит: «Я обещала ждать, пока мой муж подрастёт».
На следующий день Тарас явился в больницу раньше обычного — почти за два часа до начала смены. Ночь он так и не сомкнул глаз. В голове снова и снова всплывала картина: молодая медсестра с заплаканными глазами, прижимающая ладони к округлившемуся животу, и он — мальчишка с нелепой открыткой. Почему она сохранила её? Зачем берегла все эти годы? И почему в коридоре, когда он сделал вид, что не узнаёт её, в её взгляде было столько боли? А ещё — Олег, прижимавший её к стене.
Он поднялся в послеоперационное отделение.
Оксана сидела в постели, подложив под спину подушки. Лицо её казалось усталым и бледным, волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбились влажные пряди. Она смотрела в окно, погружённая в свои мысли. Скрипнула дверь — она вздрогнула и обернулась. Щёки её тут же залил румянец.
— Тарас?
— Оксана Андреевна, я… мне нужно сказать вам кое-что, — он заговорил быстро, почти сбивчиво, боясь растерять решимость. — Простите меня за тот день. За коридор. Когда я увидел вас с Олегом и сделал вид, что не помню. Я помню. Всё. Каждый день помнил. Я в медицинский поступил из-за вас. Хотел стать достойным. Хотел однажды прийти и сказать: вот, я вырос. А увидел его — и испугался. Решил, что опоздал. Что у вас уже своя жизнь.
Она смотрела на него долго, не отрываясь.
— Ты действительно вырос, — тихо произнесла она. Голос её дрогнул, но на губах появилась та самая светлая улыбка, которую он пронёс через годы. — Я тогда тебя едва узнала.
— А я узнал сразу, — признался он, наконец подняв глаза. — Вы почти не изменились.
Оксана негромко рассмеялась.
— Изменилась, Тарас. Время никого не щадит.
— Неправда. Вы… самая красивая женщина, которую я знаю.
Она смутилась так искренне, что на мгновение стала той самой девушкой из его детства. В палату вошла медсестра с тонометром, и разговор пришлось прервать. Перед уходом Тарас наклонился к Оксане и едва слышно прошептал:
— Я вас не забывал. И больше не исчезну.
Он вышел, а она осталась сидеть, ощущая, как бешено колотится сердце и как странно переворачивается жизнь — будто кто-то резко повернул её в сторону, о которой она давно перестала мечтать.
Олег заметил перемены не сразу. Он вообще редко обращал внимание на то, что не касалось его лично. Но когда в течение дня несколько раз проходил мимо палаты Оксаны и видел там одного и того же практиканта, внутри неприятно кольнуло.
Сначала он списал это на обычное раздражение. Тарас был старателен — этого не отнять. Но слишком уж уверенно держался, слишком часто оказывался там, где его не ждали. А потом Олег увидел, как тот выходит из палаты, а Оксана провожает его взглядом. Так не смотрят на студента. Так смотрят на мужчину — с тихой надеждой и теплом. С тем светом, который Олег когда-то погасил в ней сам и был уверен, что навсегда.
Он стоял в конце коридора и наблюдал, как Тарас поправляет халат и улыбается своим мыслям. Молодой, высокий, с открытым взглядом и наивной верой в то, что мир можно изменить.
Олег достал телефон.
— Дмитро Семёнович? Это Олег. Да, по поводу одного практиканта. Тарас Звягин, терапия. Парень вроде бы старается, но… не тянет. Дисциплина хромает, с пациентами фамильярничает, субординацию не соблюдает. Характеристику, конечно, мне писать, но ты же знаешь — я всегда объективен. Может, перевести его? В другую больницу. Подальше. Есть варианты? Отлично. Буду должен.
Он убрал телефон и ещё раз взглянул на дверь палаты. Ничего личного, убеждал он себя. Просто женщина, которая когда-то принадлежала ему, не должна становиться чьей-то ещё.
Спустя три дня Тараса вызвали к заведующему практикой.
Дмитро Семёнович, грузный мужчина с одышкой и влажными ладонями, тяжело вздохнул:
— Звягин, вас перераспределяют. Городская больница №4, травматология. Там нехватка студентов. Завтра явитесь на новое место.
Тарас почувствовал, как в груди что-то обрывается.
— Но у меня практика по терапии. Я закреплён за Олегом.
— Он и инициировал перевод, — без тени смущения ответил Дмитро Семёнович. — Сказал, что вы не справляетесь. Так что собирайтесь.
В коридоре у Тараса звенело в ушах. Конечно. Кто ещё.
Он направился прямо в ординаторскую. Олег сидел за столом с чашкой кофе и просматривал истории болезней, с видом человека, которому принадлежит всё вокруг.
— Зачем? — спросил Тарас, едва переступив порог.
Олег поднял глаза — медленно, лениво.
— Конкретнее.
— Зачем вы меня переводите? Вы знаете, что я справляюсь.
Олег откинулся в кресле, сложив руки на животе.
— Справляешься? Ты практикант. Твоё дело — учиться, а не проводить всё время возле палаты старшей медсестры. Это больница, а не место для ухаживаний. В четвёртой больнице тебе будет полезнее.
Тарас шагнул вперёд. Кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев, и в голосе впервые прозвучала жёсткость, которой он сам от себя не ожидал.
