Телефонный звонок прорезал утреннюю тишину ровно в половине седьмого. Резкий, требовательный, он будто ввинтился в сон. Оксана вздрогнула так, что зубная щётка выскользнула из пальцев и со стуком ударилась о край раковины. В груди неприятно кольнуло: в такое время могли позвонить лишь по двум причинам — случилась беда или это свекровь.
Ей тридцать семь. И почти каждое утро начинается с глухого напряжения при виде телефона.
— Слушаю… — выдохнула она, всё ещё не проснувшись.
— Оксана, это отец, — голос свёкра, Сергея Семёновича, звучал сухо и официально, без привычной мягкости. — Нам надо поговорить. Сегодня. В обед.
— Что произошло? С Ольгой что-то? — спросила она машинально, уже рисуя в голове страшные картины: скорая, больница, падение.
— Со мной. Это касается меня. Приезжай к двум. Одна.
Связь оборвалась. Ни прощания, ни объяснений — короткие гудки.
Оксана осталась стоять у раковины, глядя на пену, медленно сползающую в слив. Кран подкапывал — мерно, однообразно. Звук отдавался в висках, как отсчёт перед чем-то неизбежным.
Когда-то всё выглядело совсем иначе.
Девять лет назад, двадцативосьмилетняя Оксана выходила замуж за Тараса. Высокий, обаятельный, с тёплыми ладонями и спокойным взглядом — инженер на заводе, надёжный, как ей тогда казалось. На свадьбе Ольга Петровна улыбалась почти без перерыва, угощала гостей пирожками с капустой. В воздухе смешались аромат ванили и её тяжёлые духи.
— Подарите нам внука, — произнесла она, поднимая бокал. — Продолжение фамилии, нашей семьи.
Гости одобрительно зааплодировали. Оксана смущённо опустила глаза, а Тарас, смеясь, притянул её к себе.
— Мам, всё будет, — отшутился он. — Дайте нам немного пожить для себя.
И они действительно жили для себя. Снимали крохотную однокомнатную квартиру на окраине, откладывали на собственное жильё. Тарас пропадал на работе, часто возвращался затемно. Оксана преподавала английский в колледже. Денег хватало на самое необходимое: продукты, редкие походы в кино и отпуск у моря раз в пару лет.
Спустя три года улыбка Ольги Петровны стала редкостью.
— Ну что, когда порадуете? — спрашивала она каждое воскресенье за семейным столом. — Мне уже шестьдесят. Хотелось бы ещё понянчить малыша.
— Мам, не начинай, — устало отвечал Тарас.
— Я не начинаю. Я просто спрашиваю. Любая нормальная женщина хочет стать бабушкой.
Оксана молчала. Она сама мечтала о ребёнке, но каждый раз, когда звучало слово «нормальная», внутри всё болезненно сжималось. Будто её ценность сводилась лишь к способности родить.
На четвёртом году брака они оформили ипотеку — двадцать пять лет выплат за двухкомнатную квартиру в панельной девятиэтажке. Но это были их стены, их пространство.
На новоселье родители Тараса приехали первыми. Ольга Петровна внимательно осмотрела комнаты, провела ладонью по обоям, одобрительно кивнула.
— Теперь уж точно пора. Квартира есть, возраст подходящий. Чего тянуть?
Тарас посмотрел на Оксану. И в его взгляде она впервые уловила не прежнюю поддержку, а немой вопрос — тот же самый, что звучал за столом.
— Мы подумаем, — тихо ответила она.
— О чём тут размышлять? — фыркнула свекровь. — Природа своё возьмёт. Или есть какие-то сложности?
Воздух в комнате словно загустел.
— Никаких сложностей нет, — процедил Тарас. — Просто не спешим.
Когда за родителями закрылась дверь, он не подошёл к Оксане, не обнял её, как делал раньше. Он молча прошёл в гостиную, опустился на диван и потянулся к пульту, не произнеся ни слова.
