Телевизор негромко бубнил, перелистывая каналы один за другим. Тарас смотрел в экран, но было видно — он ничего не видит. Слова диктора растворялись в тишине комнаты.
Прошёл год.
За это время давление стало почти осязаемым — как сквозняк, который невозможно перекрыть. Звонки сыпались регулярно.
— Ну что, ничего не тянет внизу живота?
— Я тут витамины купила, специальные, для зачатия, очень хвалят…
— У моей знакомой внук уже в центр развития ходит, такой сообразительный…
Оксана начала вздрагивать от каждого сигнала телефона. Даже беззвучный режим не спасал — казалось, она чувствует вибрацию кожей.
Тарас всё чаще задерживался на работе. «Срочный проект», «горят сроки», «совещание затянулось». Возвращался затемно, пропахший табачным дымом и усталостью. Почти не ужинал, сразу ложился и отворачивался к стене, будто между ними уже лежала пропасть.
Однажды вечером, стоя у раковины и смывая пену с тарелок, Оксана услышала его голос из спальни. Он говорил тихо, но отчётливо — видимо, был уверен, что она не слышит.
— Понимаю, мам… Я тоже переживаю… Нет, она не хочет. Говорит, не готова… Не знаю, как на неё повлиять…
У неё в руках выскользнула тарелка. Грохот, звон стекла, холодные брызги воды по ногам.
Тарас выскочил в коридор.
— Что произошло?
Оксана подняла на него глаза, полные слёз.
— Это я не хочу? Ты так ей сказал?
Он побледнел, взгляд метнулся в сторону.
— Ты подслушивала.
— Я не хочу? — её голос задрожал, но стал громче. — Девять лет мы вместе, и ты правда думаешь, что я не мечтаю о ребёнке от тебя?
— А что мне ещё думать? — сорвался он. — Ты каждый раз уходишь от разговора! Мама права: квартира есть, возраст подходит. Чего ты боишься?
— Боюсь, что это будет не наш ребёнок, а ваш! — выкрикнула она. — Наследник фамилии, продолжатель рода. А я в этой конструкции кто? Просто средство?
Он смотрел на неё так, будто она говорила на незнакомом языке. Или не желал слышать.
— Перестань преувеличивать, — устало бросил он. — Все так живут.
Он развернулся и ушёл в комнату, прикрыв за собой дверь.
Оксана осталась на кухне — среди осколков, стоя на коленях в холодной луже. Внутри словно что‑то оборвалось и упало в пустоту.
С того вечера они будто стали соседями. Делили квартиру, одну постель, один холодильник — но не жизнь. Между ними выросла невидимая стена, прозрачная и ледяная.
Ольга Петровна, почувствовав трещину, пошла в наступление. Теперь она могла появиться без звонка — у неё был ключ, который Тарас передал ей тайком.
— Проветривать нужно чаще, у вас духота, — заявляла она, распахивая окна даже в промозглый март. — Будущему малышу вредно.
Как‑то раз, застав Оксану с книгой в руках, свекровь бесцеремонно выдернула её.
— Время на пустяки тратишь. Лучше бы о главном подумала. Я в твоём возрасте уже двоих растила.
Оксана молчала. Сжимала пальцы до боли, чтобы не сорваться.
Развязка подкралась в обычное воскресенье. Семейный ужин — всё как всегда. Ольга Петровна хлопотала у плиты с борщом, Сергей Семёнович молча щёлкал пультом, Тарас нарезал хлеб.
За столом свекровь вдруг отложила ложку и посмотрела прямо на невестку.
— Хватит откладывать. Мы с Сергеем всё обсудили. Летом вы берёте отпуск и вплотную занимаетесь вопросом внука. Я уже договорилась с хорошим специалистом в центре планирования семьи. В понедельник приём.
Повисла глухая пауза.
Оксана почувствовала, как лицо немеет, будто из него ушла вся кровь.
— Я не записывалась ни к какому врачу…
— Твоего согласия никто не спрашивал, — холодно отрезала Ольга Петровна. — Это решение семьи. Род должен продолжаться. Раз ты часть семьи — выполняй свой долг.
Тарас молчал, уставившись в тарелку, и в комнате стало так тихо, что отчётливо послышался скрип отодвигаемого Сергеем Семёновичем стула.
