Тишину нарушил Сергей Семёнович. Он почти никогда не вмешивался — обычно сидел молча, позволяя жене говорить за двоих. Теперь же он неловко поднялся, кашлянул, словно собираясь с духом.
— Оксана, девочка… — начал он примирительно, избегая её взгляда. — Мы понимаем, что тебе тяжело. Но фамилия… наш род не должен прерваться. Мы с Ольгой на закате жизни хотим быть уверены, что всё, что строили, не исчезнет. Помоги нам.
Эти слова стали последней чертой. «Всё, что строили». Значит, она — часть их конструкции? Инструмент? Средство для продолжения фамилии?
В столовой воцарилась натянутая, звенящая тишина. Три пары глаз впились в неё, ожидая согласия, покорности, сломленного кивка.
Оксана медленно поднялась. Аккуратно поставила стакан с водой перед собой — ровно, по центру тарелки. Глухой стук стекла прозвучал как точка в длинном споре.
Она поочерёдно посмотрела на свёкра, на Тараса, на Ольгу Петровну.
Говорила тихо, почти спокойно, но каждое слово резало воздух.
— Если вам так нужно — сами и рожайте.
Лица напротив вытянулись. Ольга Петровна судорожно вдохнула, будто её ударили.
— Ты в своём уме?! — взвизгнула она.
— Я всё сказала, — Оксана отодвинула стул. — Свой «долг» я никому не обязана отдавать. Продолжение рода — ваша навязчивая идея. Моя жизнь — не приложение к вашей фамилии.
Она вышла из-за стола и, не оборачиваясь, направилась в прихожую. Пальто, сумка, щелчок замка. Дверь захлопнулась резко, словно отрезая прошлое.
Снаружи моросил промозглый осенний дождь. Холодные капли стекали по лицу, но она почти не ощущала их. Внутри было пусто — без боли, без слёз. Только выжженная тишина.
Она уехала к подруге. Сказала, что ненадолго. Прошла неделя. Тарас не позвонил ни разу.
На восьмой день пришло короткое сообщение: «Вернись. Нужно поговорить».
Квартира встретила её тяжёлым запахом несвежего воздуха и горой немытой посуды. Тарас сидел на кухне. Перед ним лежала папка с бумагами.
— Присядь, — произнёс он, не глядя на неё.
Оксана молча опустилась на стул.
— Мама подала на развод, — сказал он ровным, почти бесцветным тоном. — От моего имени. Через знакомого адвоката. Считает, что если ты отказываешься выполнять супружеские обязанности и не уважаешь семью, то сохранять брак бессмысленно.
Она внимательно смотрела на него, ожидая, что он сейчас усмехнётся, назовёт всё это глупостью. Но лицо его оставалось серьёзным.
— И ты согласен? — спросила она спокойно.
Он поднял глаза. В них не было ни ярости, ни любви — только усталость и привычная зависимость.
— У меня нет другого выхода. Они — мои родители. Я не могу пойти против них…
— Можешь, — перебила Оксана. — Просто не хочешь. Я всегда была у тебя на втором месте. После мамы. После фамилии. После их амбиций.
Он промолчал и лишь подтолкнул к ней папку.
— Здесь иск и соглашение о разделе имущества. Квартира куплена в браке, но первый взнос давали они. Мама требует вернуть их долю. С процентами.
Оксана открыла документы. Страницы с печатями, цифрами, юридическими формулировками. Их совместные годы были сведены к сухим пунктам: 1 200 000 грн — вложения родителей, 640 000 грн — переплата по ипотеке, подлежащая разделу.
— Они хотят, чтобы ты выписалась и освободила квартиру, — тихо добавил Тарас. — Я… не стану с ними спорить.
Она закрыла папку и аккуратно положила её на стол.
— Хорошо.
Он растерянно моргнул.
— В смысле?
— Я не собираюсь воевать за стены, в которых меня считали инкубатором. И за мужчину, который капитулировал без попытки защитить меня. Я подпишу бумаги.
Он смотрел на неё с немым изумлением.
