Оксана отперла дверь своим ключом и уже с порога ощутила: в квартире что‑то нарушилось. Не замок заклинил и не лампочка перегорела, не старый чайник, который последние недели грохотал так, будто в нем завели мотор. Поломалось другое — невидимое, но главное. То, что создает ощущение собственного пространства: когда разуваешься в прихожей и не задумываясь ставишь сумку на привычное место, когда знаешь, где оставишь резинку для волос и каким воздухом наполнена твоя квартира по вечерам.
В коридоре возвышался чужой чемодан — большой, серый, с потертым углом и знакомой красной биркой. Оксана сразу вспомнила ее: на ярлыке корявым почерком была выведена фамилия и номер телефона. Галина, мать Тараса, всегда писала так, словно багаж вот-вот может уехать без хозяйки на край света. Рядом приткнулся клетчатый пакет, из которого выглядывали упаковки лекарств, домашние тапочки и аккуратно свернутый шерстяной платок — странная вещь для теплой, пыльной весны.
Оксана медленно прикрыла за собой дверь. Даже не сняв кроссовки, прошла вглубь квартиры и услышала из спальни скрип шкафа. Звук был слишком хозяйский, слишком уверенный. Она шагнула в комнату и замерла.
Галина стояла у их шкафа, сдвинув в сторону Оксанины футболки, и аккуратно развешивала свои халаты. Делала это спокойно, без суеты, будто занималась привычным делом в собственной квартире, где живет не первый год.
Она обернулась не сразу. Из пучка выбились седые пряди, лицо застыло в выражении оскорбленного достоинства — словно застали ее не за вторжением, а за несправедливым упреком. На прикроватной тумбочке уже расположились чужие таблетки, очки в пластиковом футляре и небольшая иконка в дешевой металлической рамке.
— Что происходит? — произнесла Оксана и сама удивилась своему тону. Голос прозвучал тихо, почти ровно, от этого внутри стало еще тревожнее. — Почему ваши вещи в нашей спальне?
Галина тяжело выдохнула, как человек, которому заранее наскучил этот разговор. Она придержала ладонью поясницу и опустилась на край кровати — именно на ту сторону, где Оксана обычно лежала вечером с телефоном и книгой.
— Тарас тебе не сказал? — она чуть наклонила голову. — Я поживу у вас немного. Мою комнату продают. Месяц, может, чуть дольше. Не на улице же мне ночевать.
Оксана перевела взгляд на подушку, где уже лежала чужая ночная рубашка, затем на шкаф: между ее платьем и рубашкой Тараса висел яркий халат. В висках начало неприятно пульсировать. Несмотря на духоту от нагретого солнцем балкона, по спине пробежал холодок.
— Ты поселил маму в нашу спальню на месяц? — спросила она, оборачиваясь к двери ровно в тот момент, когда туда вошел Тарас.
Он застыл с пакетами из магазина в руках, будто надеялся проскочить мимо происходящего. Вид у него был растерянный и виноватый.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — добавила Оксана.
Тарас поставил пакеты на пол. Волосы растрепаны, на лице — выражение человека, который целый день сочинял оправдание и вдруг осознал, что любые слова прозвучат неубедительно.
— Оксан, давай без сцены, — тихо попросил он и зачем-то прикрыл дверцу шкафа. — Это ненадолго. Покупатель на мамину комнату уже есть, сделка почти оформлена. Нужно где-то переждать.
— Ненадолго — это табурет на балконе на пару дней, — резко ответила она. — Ненадолго — это коробка в углу. А здесь чемодан, лекарства и мои вещи, сдвинутые на одну полку. Это не временно. Это решение, которое приняли без меня.
Галина поджала губы и медленно поднялась. В каждом ее движении читалось подчеркнутое страдание.
— Я бы и в гостиной разместилась, если бы у вас диван был нормальный, — сказала она. — Но ты знаешь, у меня спина. Тарас сказал, что на пару недель можно здесь. Я, между прочим, не чужая.
Оксана коротко усмехнулась. Внутри нарастала горячая, тяжелая волна — то ли слезы, то ли желание что-то разбить.
— Для спальни я чужая, если меня даже не спросили, — произнесла она. — И речь, как я слышу, уже не о двух неделях.
Тарас поднял ладони, словно пытался остановить движение на перекрестке.
— Я просто не успел нормально объяснить. У мамы сложная ситуация. Давайте поужинаем, спокойно обсудим. Я все расскажу.
Ответить резко не получилось — усталость сдавила изнутри. День выдался тяжелым: с утра сорвался клиент, потом начальница заставила срочно переделывать презентацию, а в электричке какой-то подросток всю дорогу смотрел ролики без наушников. И вместо тишины дома — чемодан в спальне.
Оксана молча сняла куртку, повесила ее и ушла в ванную. Долго мыла руки, хотя в этом не было необходимости, и смотрела на отражение. Короткие волосы торчали в стороны, под глазами легли серые тени, губы сжались в тонкую линию.
Когда она вышла, на кухне уже стояли тарелки, хлеб, салат. Галина хлопотала у плиты с таким видом, будто вернулась на давно принадлежащую ей территорию. Тарас старался улыбаться мягко, почти заискивающе.
— Садись, — сказал он. — Я купил твою любимую ряженку. И рыбу.
— Спасибо. Было бы совсем прекрасно, если бы еще спальню не трогали, — ответила Оксана, занимая место напротив.
Некоторое время слышался только звон вилок. Галина демонстративно вздыхала, но молчала, будто ждала подходящего момента. Тарас ел быстро, почти не пережевывая, и наконец заговорил:
— С продажей комнаты все сложнее. Покупатель есть, но нужно срочно освободить жилье, иначе сделка сорвется. Я не мог оставить маму одну.
— У нее есть сестра в Подольске, — спокойно, но жестко заметила Оксана. — Есть подруга, у которой она жила прошлым летом. Можно было снять квартиру. Почему сразу наша спальня?
Галина мгновенно оживилась.
— Потому что я не чемодан, чтобы меня по знакомым перекладывать, — отрезала она. — И потому что у меня нормальный сын. Он мать не бросает.
Оксана посмотрела на Тараса.
— Ты даже не предупредил меня. Ни звонка, ни сообщения. Я захожу домой — а тут переезд. Ты правда считал, что это пустяк?
Он потер переносицу; уши покраснели.
— Я знал, что ты разозлишься. Хотел сначала все устроить, потом спокойно поговорить. Маме и так тяжело.
— А мне легко? — Оксана отодвинула тарелку. — Легко обнаружить, что мою сторону кровати уже заняли? Легко понять, что мое мнение можно просто проигнорировать?
Галина громко поставила кружку на стол, чай расплескался на блюдце.
— Только не надо драмы, — сказала она. — Тарас столько лет оплачивает мне съем из вашего общего бюджета, и ничего, никто не возмущался. А тут всего месяц вместе — и трагедия.
После этих слов воздух словно стал плотным. Оксана не сразу осознала услышанное. Она моргнула, затем медленно перевела взгляд на мужа.
— Что значит «столько лет»? — тихо спросила она.
Тарас замер. Галина тоже поняла, что сказала лишнее, и отвернулась к окну.
— Тарас, что значит «из нашего общего бюджета»? — повторила Оксана уже тверже, чувствуя, как внутри поднимается совсем другой, куда более серьезный разговор.
