Тарас сглотнул, будто слова застряли у него в горле.
— Оксана… только не начинай с этого «наши». Мы же не чужие люди. Это моя мать. У неё, кроме меня, никого.
— Я задала конкретный вопрос, — перебила она, не повышая голоса. — Ты оплачивал ей жильё из наших денег?
Он отвёл взгляд.
— Да. Я добавлял недостающее за аренду. Не полностью, часть. И не постоянно — последние несколько месяцев. Пенсия у неё крошечная, цены выросли, хозяйка подняла плату.
Оксана коротко усмехнулась. В этом звуке не было веселья — только горечь. Так смеются, когда вдруг понимают, куда исчезали суммы, из‑за которых ты сравнивал цены на крупу и откладывал покупку зимней обуви.
— Несколько месяцев? — она медленно поднялась со стула. — Тогда почему мы дважды отменяли отпуск? Почему ты убеждал меня, что ремонт кухни «подождёт»? Зачем я брала подработки по вечерам, если параллельно ты распоряжался деньгами так, будто я вообще ни при чём?
Тарас тоже встал.
— Я собирался всё объяснить. Просто постоянно было не к месту. То ты вымотана, то мы спорим, то у мамы новая проблема.
— Проблема не у неё, — резко ответила Оксана. — Проблема в том, что ты годами врёшь по мелочам, а теперь ещё и переселил мать в мою спальню, назвав это «временно». И всерьёз рассчитывал, что я спокойно сяду и продолжу ужин?
Галина вспыхнула.
— «В мою спальню»… Слышишь, Тарас? Как будто ты здесь гость. Между прочим, ты вкладывался в эту квартиру, технику покупал, коммуналку оплачиваешь. Имеешь полное право решать, кто в доме хозяин.
Оксана повернулась к ней медленно. Внутри вдруг стало тихо и пусто, как после грозы.
— Хозяин? Вы серьёзно? — спросила она. — Вы вошли в квартиру, где я жила до свадьбы, переставили мои вещи, легли в нашу кровать и теперь рассуждаете о власти?
Галина вскинула подбородок.
— Если мужчина тянет семью, он и принимает решения. А ты всегда была с характером. Привыкла руководить.
— Мам, прекрати, — вмешался Тарас.
— Нет уж, — она стукнула ладонью по столу. — Я молчала, когда она заставляла тебя отчитываться по каждому чеку. Молчала, когда ты переводил мне деньги тайком, будто я нищенка. Теперь скажу прямо: он мой сын. И если он решил, что мать поживёт здесь, значит так и будет.
Оксана взяла телефон. Пальцы дрожали так, что устройство едва не выскользнуло.
— Понятно, — произнесла она тихо. — Всё более чем понятно.
Она ушла в комнату, которая ещё утром была их спальней, достала с верхней полки папку с документами и вернулась уже в пальто. Тарас шагнул к двери.
— Ты куда собралась?
— Подальше от этого представления. И от ужина, на котором мне любезно объяснили моё место.
— Не уходи сейчас. Уже поздно. Давай утром спокойно обсудим.
— Я не хочу проснуться и увидеть на своей подушке чужие бигуди. Поэтому ухожу сейчас.
Галина фыркнула.
— Обиделась. Взрослая женщина.
Оксана посмотрела на неё без злости.
— Я не обиделась. Я сделала выводы.
У Юлии дома пахло свежемолотым кофе и детским шампунем. Подруга открыла дверь сонная, в растянутой футболке, выслушала сбивчивые обрывки рассказа и молча поставила чайник. Так поступают те, кто знает тебя много лет: сначала дают согреться, а уже потом задают вопросы.
Оксана сидела у окна, закутавшись в плед, и повторяла одно и то же: про чемодан, про тумбочку, про переводы, про фразу «кто главный». И постепенно понимала: дело не только в Галине. Страшнее всего — Тарас, который знал, как ей будет больно, и всё равно предпочёл удобную ложь честному разговору.
Юлия слушала, иногда подливая чай. А потом сказала просто:
— Если бы он пришёл и сказал: «Маме тяжело, давай вместе искать выход», — это был бы один разговор. Но он решил за тебя. Когда за тебя решают, тебя как будто стирают.
Ночью Оксана почти не сомкнула глаз. Она открыла банковское приложение, подняла старые выписки и увидела то, что раньше ускользало: регулярные переводы на одну и ту же карту. Сначала скромные, затем всё больше. В графе «назначение» — сухое «помощь» или вообще пустота, словно так проще спрятать правду.
Утром она поехала не в офис, а в банк. Взяла распечатки по общему счёту за последние месяцы, затем зашла в копицентр и сделала копии документов на квартиру — тех самых, что хранились у неё со времён оформления бабушкиного наследства. Её мутило от происходящего. Казалось, она готовится не к разговору, а к обороне собственной территории.
Когда Оксана вернулась, дома стояла тишина. Тарас сидел на кухне, уставившись в кружку с давно остывшим чаем. Из спальни доносился шорох пакетов — Галина что‑то перекладывала. Этот звук резанул по нервам.
— Нам нужно поговорить, — сказала Оксана. — Всем. Сейчас.
Тарас поднял глаза. За ночь он будто постарел: плечи опустились, лицо осунулось.
Галина вышла в коридор, придерживая пояс халата.
— Опять выяснения? У меня давление.
— Это не скандал. Это разговор о деньгах, границах и лжи. Садитесь.
Оксана разложила на столе бумаги. Ряды цифр выглядели холодно и беспристрастно.
— Вот расходы за восемь месяцев. Вот переводы твоей маме. Вот сумма, которую ты скрывал. Это почти всё, что мы откладывали на ремонт кухни и резерв. Пока я ужималась и экономила, ты вёл параллельную бухгалтерию за моей спиной.
Тарас провёл рукой по лицу.
— Я не для себя старался. Не в азартные игры проигрывал. Маме правда было трудно.
— Тогда почему тайком?
Он замолчал, потом тихо произнёс:
— Потому что знал, что ты не одобришь.
— Неправда, — покачала головой Оксана. — Я была бы против только одного — чтобы меня исключали из решения. Я сама предлагала помогать, когда у неё выросли расходы на лекарства. Но я должна была знать. Мы супруги, а не ты с мамой и где‑то сбоку я, оплачивающая ваши решения.
Галина отодвинула стул.
— Опять деньги. А где человечность? Где сочувствие?
— Сочувствие — это когда просят, — устало ответила Оксана. — А не когда хозяйку вытесняют из спальни и объявляют, кто здесь главный.
На секунду повисла тишина, затем Галина заговорила быстро, с обидой:
— Я одна его растила. Без мужа, без помощи. Две работы, ни выходных. Всё для него. А теперь должна спрашивать разрешения у девочки с короткой стрижкой, можно ли мне месяц пожить у сына?
Тарас вздрогнул от слов «этого мальчика», но промолчал.
— У сына — можно, — спокойно сказала Оксана. — В моей спальне — нет, если я против. И не нужно делать вид, что вы оказались на улице в один день. У тебя была съёмная квартира, о которой…
