Олег, проходя по коридору, даже не удостаивал её взглядом. Живот Оксаны уже отчётливо проступал под свободным медицинским халатом, но он упорно смотрел в сторону — на стены, на истории болезней в руках, куда угодно, только не на неё. А ведь ещё год назад всё было иначе: в пустом кабинете УЗИ его взгляд буквально жёг ей кожу, и она чувствовала его спиной. Тогда Оксане, совсем недавно получившей диплом медколледжа, казалось, что жизнь подарила ей сказку. Успешный врач. Привлекательный, взрослый, свободный. И, как ей представлялось, без памяти влюблённый. Только вот куда исчезла эта страсть, стоило ей сообщить о беременности?
— Оксана, да сядь ты, побледнела вся, — ворчала санитарка Галина, подталкивая к стулу. — Чего ты перед ним теряешься? Скажи главному врачу, пусть поставит его на место!
Оксана тяжело опустилась на старенький стул у сестринского поста и устало усмехнулась:
— И что я должна сказать? Что поверила в красивые слова Олега, а он и не собирается вести меня в ЗАГС? Так это и без меня все понимают. Только посмеются.
Галина сокрушённо качала головой. Олега в отделении уважали и побаивались. А Оксану — жалели. Все знали: он принципиальный холостяк, да ещё и известный ловелас. Жениться, тем более на простой медсестре, — не в его правилах.
Оксана смотрела в длинный больничный коридор, где звуки будто вязли в тишине. Она не представляла, что делать дальше. В общежитии с ребёнком не оставят, к родителям возвращаться в область — стыдно. Мама ведь предупреждала: «Не связывайся с врачами, они на медсёстрах только в кино женятся». Но она не послушала.
— Пойду я, работы много, — тихо сказала она.
В четвёртой палате сегодня выписывали пациентов. Там лежали подростки без родителей — почти взрослые, но всё равно нуждавшиеся в заботе. Оксана относилась к ним по-матерински.
Когда она вошла, Тарас уже был одет — джинсы, нелепая футболка с Человеком-пауком. Он неловко опирался на костыль и держал в руках самодельный конверт, склеенный из альбомного листа.
— Это вам, Оксана Андреевна. Прочитайте дома, хорошо?
Она машинально убрала конверт в карман, ласково потрепала его по волосам и повела на выписку. О письме почти забыла и едва не выбросила его вечером вместе с ненужными бумагами. В последний момент спохватилась. Внутри оказалась открытка с тем же супергероем на обложке. А внутри — аккуратный, старательный, чуть наклонённый влево почерк:
«Оксана Андреевна, вы самая красивая. Я знаю, что у вас скоро будет малыш. Я вырасту и стану работать здесь. Пожалуйста, подождите меня. Не выходите замуж. Я вас люблю. Тарас Звягин».
От этой детской серьёзности она сначала рассмеялась.
— Глупенький, — прошептала она, вытирая слёзы рукавом.
Но открытку не выбросила. Поставила на единственную полку в своей комнате в общежитии и каждый раз, когда становилось особенно тяжело, подолгу смотрела на неё.
Единственное, что сделал для неё Олег, — добился, чтобы её не выселили из общежития. Через два года Оксана досрочно вышла из декрета: деньги были нужны отчаянно. Сына она назвала Иваном, а в графе «отец» оставила прочерк. Олег по-прежнему делал вид, будто мальчик с вишнёвыми глазами и ямочкой на подбородке — точной копией его собственной — к нему отношения не имеет.
Со временем за Оксаной стал ухаживать фельдшер травмпункта Максим. Он приносил ей в ночные смены термос с домашним узваром и спокойно брал на руки кричащего Ивана. Однажды он прямо спросил:
— Оксан, может, поженимся?
Она виновато улыбнулась и покачала головой, краем глаза заметив в ординаторской силуэт Олега.
— Максим, прости… Не могу. Я обещала дождаться одного человека.
— Кого? Олега? — нахмурился он. — Так ты его не дождёшься.
— Нет. Другого. Он подарил мне открытку и попросил подождать.
Максим покрутил пальцем у виска, обиделся и вскоре перевёлся в другое отделение. А Олег, проходя мимо, на мгновение замедлил шаг. Ей показалось, что в его взгляде мелькнуло раздражение. Не ревность — скорее досада, что у неё вообще кто-то может быть.
На самом деле открытка служила лишь прикрытием. Красивой выдумкой, в которую никто всерьёз не верил, даже она сама. Прятаться за этой наивной историей было проще, чем признаться окружающим — и себе — что она до сих пор любит человека, который ежедневно предаёт её и их сына одним равнодушным взглядом.
Десять лет пролетели незаметно — и в то же время тянулись бесконечно. Этого хватило, чтобы Иван перерос её плечо и начал ворчать баском: «Мам, ну хватит», — но оказалось недостаточно, чтобы стереть горечь прошлого.
Оксана всё ещё работала в той же больнице. Теперь она стала старшей медсестрой: прямая осанка, уверенный тон, усталые, но тёплые глаза. Халат сидел безупречно, в туго собранных волосах блеснули первые серебристые нити. Тридцать два года — а по ощущениям будто гораздо больше.
Олег за это десятилетие тоже изменился. Внешне всё тот же: подтянутый, ухоженный, с дорогими часами и неизменным ароматом элитного парфюма. Но в его облике появилось что-то неуловимо иное, словно жизнь постепенно стирала прежнюю самоуверенность, оставляя место для иных чувств, о которых он пока не решался говорить вслух.
