Она вышла вперед и остановилась перед гостьей.
— Ольга, — произнесла Мария таким ровным, почти ледяным голосом, что Андрей невольно напрягся. Он слишком хорошо знал: за этим спокойствием обычно следовало что-то гораздо опаснее крика. — Пиццу мы заказывать не будем. И к плите я больше не встану. На этот ужин ушло достаточно моего времени, сил и наших семейных денег. Если вам оказалось мало того, что стояло на столе, мне действительно жаль. Но кухня закрыта.
Ольга несколько раз растерянно моргнула. Сладкая улыбка, которую она еще секунду назад держала на лице, медленно исчезла, уступив место настоящему, неподдельному возмущению.
— Это что сейчас было? — она резко поставила руки в боки. — Мы, значит, приехали к вам по-человечески, поздравить хотели, а нас теперь куском попрекают?
— Никто вас ничем не попрекает, — спокойно, но твердо сказала Мария. — Вы ели все, что было приготовлено. Пожалуйста, на здоровье. Но требовать, чтобы я снова начинала готовить, когда сама толком даже за стол не присела, — это уже откровенная наглость.
— Наглость?! — голос Ольги мгновенно взлетел до визга. — Дмитрий! Иди сюда, быстро! Ты только послушай, что твоя невестка себе позволяет!
Из комнаты донеслись тяжелые шаги, и через мгновение в маленькую кухню протиснулся Дмитрий. С его появлением и без того тесное помещение будто стало еще меньше, воздух сразу сделался густым и душным.
— Что тут за концерт? — пробасил он, переводя взгляд с жены на брата. — Андрей, вы чего мою Ольгу довели?
— Димочка, нас здесь наглыми обозвали! — Ольга с притворным трагизмом прижала ладонь к груди. — Только за то, что мы попросили еще еды! Она заявила, будто мы их объели!
Дмитрий нахмурился, и лицо его быстро налилось краснотой.
— Андрей, это правда? — процедил он. — У вас теперь для родного брата лишней тарелки еды жалко? Мы, между прочим, через весь город по пробкам ехали.
Андрей растерянно дернулся, словно хотел одновременно и жену защитить, и брата успокоить. Он шагнул между ними, поднимая ладони примиряющим жестом.
— Дим, Оль, ну вы просто не так поняли. Мария устала, правда. Она с утра готовила, весь день на ногах. Давайте без скандала. Чай попьем, медовик еще есть, он очень сытный. А насчет горячего… ну не стоит из-за этого ругаться.
— Нет, Андрей, так не пойдет, — отрезал Дмитрий и скрестил руки на груди. — Раз уж нас тут выставили какими-то обжорами, мне ваш чай теперь поперек горла встанет. Мы к вам по-семейному приехали, а вы копейки считаете. Я-то думал, тебя начальником назначили — значит, мужиком стал. А ты как был под каблуком, так там и сидишь. Жена тебе решает, кого кормить, а кого за дверь выставлять.
Мария сделала еще один шаг вперед. В глазах ее не было ни растерянности, ни страха.
— Не смей разговаривать с моим мужем в таком тоне. Тем более в моем доме.
Дмитрий криво усмехнулся.
— И что ты сделаешь? Выставишь меня?
— Вы сами уйдете, — без малейшего повышения голоса ответила Мария. — Вы явились без приглашения на конкретное время, опоздали почти на час, не принесли даже маленького подарка в честь повышения Андрея, вымели со стола все, что было приготовлено, успели раскритиковать мои салаты, а теперь еще и оскорбляете нас обоих. Так в гости не ходят, Дмитрий.
— Да мы сюда больше вообще не сунемся! — взвизгнула Ольга. — И ноги нашей в этом доме не будет! Дмитрий, собирайся. Кирилл! Быстро бери свои вещи, мы уходим! Твоя тетка для ребенка кусок мяса пожалела!
Она резко развернулась и почти маршевым шагом направилась в коридор, откуда свернула к комнате. Дмитрий бросил на Андрея тяжелый, полный презрения взгляд и, шумно выдохнув, двинулся следом.
В квартире сразу поднялась суета. Из комнаты донеслось недовольное ворчание Кирилла, которого оторвали от игры и который никак не мог понять, почему вдруг нужно уходить. Поверх его голоса звенела возмущенная Ольга, громко собирая разбросанные вещи. Дмитрий сопел, шаркал, что-то раздраженно бурчал себе под нос.
Андрей остался стоять посреди кухни с опущенными плечами. Вид у него был такой, будто его внезапно оглушили и он до сих пор не мог понять, откуда прилетел удар.
— Мария… ну зачем ты так? — спросил он тихо, почти виновато. — Это же семья. Сейчас мама узнает, начнется скандал на всю родню. Скажут, что мы зазнались после моего повышения, что нам теперь родственники не ровня. Будут говорить, будто мы их выгнали.
Мария подошла к раковине, открыла теплую воду и взяла губку. На нее она щедро выдавила средство для посуды. Струя с шумом ударила по керамическому дну, быстро взбивая плотную белую пену.
— Андрей, семья — это не те, кто приходит и ведет себя как хозяева, — сказала она, не оборачиваясь. — Семья — это люди, которые умеют уважать друг друга и чужой труд. Твоя мама прекрасно знает, какой аппетит у ее старшего сына и как он привык себя вести. Если она спросит, я скажу ей прямо: я не прислуга. И наш дом — не бесплатная столовая.
Она принялась отмывать большую салатницу, счищая со стенок остатки майонеза. Движения у нее были резкие, почти рубленые, но с каждой вымытой тарелкой злость внутри понемногу отступала, оставляя после себя только усталость.
В прихожей хлопнули шкафчики, зашуршали рукава курток, послышался звук застегивающихся молний.
— Андрей! — рявкнул Дмитрий уже от входной двери. — Мы уходим. Можешь даже не провожать. И знаешь что? Не звони больше. Вот разбогатеете на своих объедках — тогда и поговорим.
Андрей дернулся к выходу, словно собирался пойти за ними в коридор.
