— Мы всего лишь два месяца вместе, — спокойно добавил Олег, не повышая голоса.
— Я это понимаю, — мягко ответила Оксана. — Но ведь всё к этому и идёт. Мне казалось, что ты настроен серьёзно.
— Я и правда отношусь к тебе серьёзно, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Поэтому и пытаюсь разобраться, о чём именно ты просишь.
Повисла пауза. Мимо их столика прошёл официант с подносом, откуда тянуло ароматом выпечки. За соседним столом две женщины вполголоса обсуждали ремонт — обрывки фраз долетали до них, но смысл терялся.
— Ты хочешь, чтобы я оплатил твои кредиты, — сказал Олег вслух, будто формулируя мысль для самого себя.
— Чтобы помог, — тихо уточнила Оксана.
— Там почти миллион гривен.
— Я знаю. Но ты хорошо зарабатываешь, это видно, — сказала она без вызова, просто констатируя факт.
И он сразу почувствовал: в её словах нет хитрости. Она не строила расчётливых планов и не пыталась ловко подтолкнуть его к нужному решению. Для неё это действительно выглядело естественным. В её картине мира мужчина берёт на себя материальную сторону отношений — не потому что обязан, а потому что «так принято». Как будто это часть роли, встроенная по умолчанию, вроде привычки открывать дверь перед гостями.
От этого понимания легче не становилось.
Олег допил остывший кофе, не ощущая вкуса — просто чтобы занять руки. Ещё раз пробежал глазами по цифрам.
— Оксана, я не стану этого делать, — наконец произнёс он.
Она не отвела взгляда.
— Почему?
— Потому что я не могу брать на себя чужие обязательства спустя два месяца после знакомства. Дело не в сумме. И не в том, жалко мне денег или нет. Просто я иначе вижу, как строятся отношения.
— Значит, ты думаешь, что я пытаюсь тебя использовать?
— Нет, — покачал головой Олег. — Я думаю, что мы по-разному понимаем, что значит быть парой.
Оксана некоторое время молчала. Затем аккуратно сложила листок, снова вчетверо, и спрятала его в сумку. В её движениях не было раздражения — лишь собранность.
— Понятно, — сказала она ровно.
— Мне правда жаль, — ответил он искренне.
Они просидели ещё несколько минут, перебрасываясь нейтральными фразами — о работе, о погоде, о каких-то мелочах. Позже Олег уже не смог вспомнить, о чём именно шёл разговор. Наконец Оксана сказала, что ей пора возвращаться в офис. Они вышли на улицу. У входа в кафе их пути разошлись: она направилась к остановке, он — в противоположную сторону.
Он не обернулся.
Дома Олег достал телефон. Открыл переписку с Оксаной. Последнее сообщение было от неё — утренний смайлик с чашкой кофе и короткое: «Хорошего дня». Он долго смотрел на этот значок, будто в нём скрывался какой‑то ответ.
Потом отложил телефон, поставил вариться гречку. Поел без аппетита, автоматически вымыл тарелку. С кружкой чая сел на кухне. За окном тянулся тёмный апрельский Киев: жёлтые пятна фонарей, освещённые прямоугольники чужих окон и кусок неба без единой звезды.
Он размышлял спокойно, без спешки — торопиться было некуда.
Оксана не пыталась скрыть список. Она открыто положила его перед ним. В этом была своя честность — непривычная, основанная на другой системе ценностей, но всё же честность. Она искренне считала, что мужчина должен решать финансовые вопросы в паре.
А он не хотел становиться таким решением.
На следующее утро Олег всё-таки написал ей. Долго подбирал формулировки, стирал набранное, начинал заново, снова перечитывал. В итоге он написал:
