Мебель исчезла вместе с её бывшим мужчиной — вот что ей предстояло сказать.
Екатерине было невыносимо стыдно от одной только мысли, что она сама впустила в свою жизнь человека, который при первой серьёзной трудности не просто сбежал, как последняя крыса, а ещё и прихватил с собой всё, что представляло хоть какую-то ценность.
Конечно, она не могла отрицать очевидного: многое из этого Дмитрий действительно покупал на собственные деньги. Но ведь именно он первым начал настаивать на замене старых вещей.
Это Дмитрий морщился при виде бабушкиной кровати, называл шкаф пережитком советского прошлого и уверял, что жить среди такого «хлама» невозможно.
И это он распорядился всё выбросить. Вернее, вызвал рабочих, которые быстро вынесли из квартиры Екатерины прежнюю мебель, погрузили куда-то и увезли так, будто её никогда здесь и не было.
Когда Дмитрий ушёл, хлопнув дверью так, что в коридоре дрогнул воздух, Екатерина больше не сдержалась. При нём она ещё пыталась держать лицо, не показывать, как ей больно и страшно. А теперь можно было дать волю слезам.
Всё равно рядом никого не было. Никто не увидит её слабости, никто не услышит рыданий.
Она стояла у окна, опершись ладонью о подоконник, потому что сесть в квартире теперь было попросту некуда, смотрела сквозь слёзы во двор и плакала так, как давно уже себе не позволяла.
Барсик суетился возле её ног, тревожно мяукал и будто требовал, чтобы хозяйка немедленно взяла его на руки.
Екатерина наклонилась, подняла котёнка, прижала к груди — и только тогда он затих. Уткнулся в неё тёплым боком, прикрыл глаза и завёл своё тихое, успокаивающее мурчание.
И от этого мурчания внутри вдруг стало чуточку легче.
«Ничего, — сказала она себе мысленно. — Выкарабкаемся…»
Почему-то в эту минуту Екатерина и правда поверила, что всё ещё можно поправить. Да, Дмитрий оставил после себя пустую квартиру. Да, в душе после его ухода тоже зияла пустота. Но ведь это не самое ужасное, что могло произойти с человеком.
Жизнь не закончилась.
Нужно будет только выдержать приезд родителей. Пережить мамины охи и вздохи, папины тяжёлые взгляды, бесконечные нравоучения и неизбежное: «Мы же говорили». Признать, что они были правы, когда советовали продать эту квартиру, и…
В этот момент в дверь постучали.
Екатерина вздрогнула так, будто её поймали на месте преступления.
«Неужели Дмитрий что-то забыл?» — мелькнуло у неё в голове, и она машинально оглядела пустые комнаты.
Но забирать здесь было уже нечего. В гостиной — голые стены. В спальне — пустота. В ванной остались только старая чугунная ванна да унитаз, которые Дмитрий, к счастью, не успел заменить, потому что считал их «ещё вполне приличными». На кухне уцелели газовая плита и бабушкин гарнитур, до которого у него так и не дошли руки.
Возможно, потому, что на кухне в основном хозяйничала сама Екатерина: готовила завтраки, обеды, ужины, мыла посуду, расставляла баночки и кружки.
Возвращаться Дмитрию было совершенно незачем.
Не выпуская Барсика из рук, Екатерина торопливо смахнула слёзы, прошла в прихожую и открыла дверь.
На пороге стояли те самые пожилые женщины, которые накануне уговорили её взять котёнка к себе.
— Вот видишь! — радостно воскликнула одна из них, расплываясь в широкой улыбке. — А я тебе говорила, что она из тридцать восьмой квартиры. У меня сведения всегда точные.
— Здравствуйте… — растерянно произнесла Екатерина.
— Здравствуй, милая, здравствуй, — закивали пенсионерки и, не дожидаясь приглашения, дружно вошли внутрь. — Это, выходит, твой кавалер вещи в ГАЗель таскал? Дмитрий, кажется?
— Да, — тихо ответила Екатерина. — Только теперь он уже бывший.
— Так он что, всё забрал? — изумились женщины, оглядывая пустые комнаты. — И на каком таком основании?
— На том, что он это покупал. За свои деньги, — сказала Екатерина и тут же снова не выдержала: голос дрогнул, глаза наполнились слезами.
— Ну-ну, красавица, не надо реветь, — подошла к ней одна из старушек и ласково коснулась её плеча. — Не заслуживает он твоих слёз. Знаешь, может, оно и к лучшему, что вывез всё своё добро. Я бы на твоём месте ещё и энергетику в квартире почистила, чтобы даже запаха его здесь не осталось.
— А жить-то ты теперь как будешь? — встревожилась другая. — Спать где? На полу? Есть за чем? Холодильник он тоже прихватил? Плита хоть на месте? Унитаз не выкрутил?
Пока пенсионерки переходили из комнаты в комнату, заглядывали в ванную, на кухню, в спальню и ахали каждая на свой лад, Екатерине пришлось рассказать им всю историю: как получилось, что она осталась в почти голой квартире, без мебели, без техники и без человека, которому ещё недавно доверяла.
Закончив, она устало вздохнула:
— Я, знаете, не избалованная. Если придётся, и на полу посплю. Вместо стола первое время подоконник сгодится. Просто… родители скоро приедут. Они у меня строгие. Очень. И я совершенно не представляю, что им скажу. Не хочу, чтобы они смотрели на меня как на какую-то несчастную неудачницу.
— Когда ждёшь их?
— Через неделю.
— Тогда ты раньше времени себя не накручивай, — загадочно улыбнулась одна из пенсионерок. — Мы сейчас с девочками посоветуемся и что-нибудь сообразим.
— Да что же вы сможете придумать? — растерянно спросила Екатерина.
— Одну минуточку! — женщина подняла вверх указательный палец и отошла к своим подругам.
Минут пять они шептались у входа в комнату, то и дело поглядывая на Екатерину и Барсика. Девушка стояла посреди пустой квартиры и не понимала, что вообще происходит.
А потом…
Потом случилось то, чего она никак не ожидала. Самое настоящее маленькое чудо, такое простое и человеческое, что от него снова хотелось плакать — но уже совсем по другой причине.
На следующий день к ней вновь пришли три пенсионерки. На этот раз они выглядели не просто сочувствующими соседками, а настоящим штабом спасательной операции. Лица серьёзные, взгляды деловые, походка уверенная.
Ольга Дмитриевна, бывший главный бухгалтер завода, принесла толстую тетрадь и калькулятор. Наталья Андреевна, которая когда-то заведовала столовой, явилась с банками солений, вареньем и ещё какими-то домашними припасами «на первое время». А Ирина Павловна, в прошлом сотрудница местного ЖЭКа, зачем-то привела с собой троих крепких мужчин в рабочих куртках.
— Значит так, Катенька, — распорядилась Ольга Дмитриевна, устраиваясь на складном стульчике, который предусмотрительно принесла из дома. — Мы вчера с девочками всё обсудили, прикинули, посчитали и решили: бросать тебя одну в такой ситуации нельзя. Поможем чем сумеем. У моей знакомой зять заказал себе новую мебель, а старую чехословацкую стенку с антресолями собирался отправить на дачу. Так вот, не позволим хорошей вещи пропадать зря. Внук Ирины как раз грузоперевозками занимается, он эту стенку привезёт хоть сегодня и ребят даст, чтобы подняли в квартиру. Ты бы видела, какие у него помощники — шкафы на руках носят.
Екатерина уже открыла рот, чтобы отказаться или хотя бы сказать, что ей неудобно принимать такую помощь, но «девочки» даже не дали ей начать.
— Старших не перебивают, — строго произнесла Ольга Дмитриевна, поправляя очки на переносице. — Стенка, может, не модная итальянская, зато дерево настоящее. Дуб. Понимаешь? Не эта нынешняя химия из прессованных опилок, которую Дмитрий сначала притащил, а потом так же бессовестно увёз обратно.
