…стиральный порошок — 380 гривен. Всякая ерунда вроде печенья, макарон и подсолнечного масла потянула ещё больше чем на тысячу.
В итоге за семь дней вышло 11 782 гривны. Если не цепляться к мелочи — почти двенадцать тысяч. За одну неделю. Это больше половины моей пенсии.
Я продолжала нажимать кнопки калькулятора, но в какой‑то момент руки предательски задрожали. Не от обиды — от сухих цифр. Четыре недели в месяце. Значит, на двоих внуков потребуется около сорока восьми тысяч. Мой доход вместе с подработкой — тридцать три. Минус пятнадцать тысяч каждый месяц. А у сына — кроссовер под окнами и путёвка в турецкий отель. В его мире этих чисел будто не существует.
Я взяла телефон. Сначала сфотографировала раскрытый холодильник: три полки пустые, внизу — банка сайры и пакет кефира. Потом — чеки, разложенные веером по столу. Затем — экран калькулятора с итогом «11 782». И открыла переписку с Тарасом.
«Тарас. Это твой “бабушкин долг” за неделю.
Фото 1 — наш холодильник.
Фото 2 — чеки, их одиннадцать.
Фото 3 — сумма. Почти двенадцать тысяч.
Моя пенсия — девятнадцать. За семь дней вы проели больше половины. На машину средства есть. На отдых — тоже. А на детей и мать — нет?
Жду перевод до вечера. Если нет — завтра забирай Оксану и Богдана. Я их люблю. Но кормить пустотой не умею».
Отправила. Три снимка и сообщение. И впервые за последние дни просто выключила телефон.
Оксана тихо подошла ко мне на кухне и прижалась к боку. Богдан, ползая по коридору, изображал тигра и рычал. Я сидела на табурете, будто приросла к ней. В голове стало непривычно тихо — словно перестал гудеть холодильник, хотя он и так был почти пуст.
Когда всё‑таки включила телефон, увидела четырнадцать новых сообщений. Тарас: «Мам, ты серьёзно?» «Зачем ты это прислала?» «Я всем покажу, какая ты бабушка!»
Тетяна писала отдельно: «Галина Борисовна, я в шоке. Разве можно считать деньги на родных внуков?» И следом: «Это мелочность. Мне за вас стыдно».
Я перечитала всё дважды. Потом ответила одним словом: «Перевод».
Через сорок минут на карту пришло ровно двенадцать тысяч гривен. Без подписи, без объяснений. Тарас замолчал. Тетяна — тоже.
Я сразу отправилась в магазин. Купила молоко, курицу, овощи, фрукты, крупы и пачку гипоаллергенного печенья для Богдана — втрое дороже обычного. На кассе получилось 2400 гривен. Впервые за неделю я платила не из своей пенсии.
Дома аккуратно разложила продукты по полкам. Холодильник снова стал выглядеть живым. Оксана помогала мне, серьёзная, как взрослая.
— Бабушка, папа приедет?
— Завтра увидим, — ответила я. И в глубине души уже понимала, как всё будет.
Прошло две недели. Тарас появился на следующий день после перевода. Почти не разговаривая, собрал детей. Оксана расплакалась в дверях, Богдан вцепился в мой палец так крепко, будто боялся, что я исчезну. Я присела, обняла обоих и сказала: «Бабушка рядом. Захотите — приезжайте». Тарас стоял у лестницы, глядя себе под ноги.
С тех пор — тишина. Ни звонков, ни сообщений. Зато Тетяна написала в семейный чат, который когда‑то создала к свадьбе: «Теперь у нас бабушка по прайсу. С чеками и калькулятором». За пять лет мы ни разу серьёзно не ссорились, а теперь меня выставили жадной старухой перед всей роднёй — перед сестрой Тараса, перед двоюродными.
Я не стала ничего объяснять. Просто вышла из чата.
Вчера позвонила Ольга. Выслушала и сказала после паузы:
— Галина, ты либо совершенно права, либо сошла с ума. Я пока не решила.
Честно говоря, я тоже не решила. В доме тихо. Холодильник полон — моих продуктов, купленных на мои деньги. Спина не ноет: я снова сплю на своём диване, а не на надувном матрасе на кухне. Чеки я сложила в конверт и убрала на полку в прихожей. Пусть лежат — мало ли что.
Так кто я — жадная бабушка? Или сын просто слишком привык, что за него платят? А как бы вы поступили на моём месте?
