К утру стало ясно: запасов почти не осталось. В холодильнике — пустые полки. Ни молока, ни яиц, ни хлеба. Без молока кашу не сваришь, а Богдан, кроме неё, почти ничего не признаёт. После недавней реакции на сосиски я их даже не рассматривала. Суп он выталкивает языком, макароны без подливы демонстративно отодвигает. Оксана, к счастью, не привередничает, но и ей нужен полноценный завтрак, а не кружка чая с сухарём.
Вечером я набрала Тараса.
— Мам, что произошло? — голос у него был усталый, но спокойный.
— У меня закончились продукты. Нужно купить детям еду. Переведи хотя бы пять тысяч гривен.
Повисла пауза — короткая, но тяжёлая.
— Мам, ну ты же бабушка. Это твои внуки. Чего ты так, будто они тебе чужие?
Я сжала телефон так, что побелели пальцы. Мне шестьдесят два, и за последние дни я не присела ни на минуту раньше семи вечера. Богдану четыре — он носится по квартире так, что соседи снизу уже дважды стучали шваброй по потолку.
— Тарас, я не чужая. Но моя пенсия — девятнадцать тысяч. В первый же день я потратила больше трёх. Я не вытяну целый месяц одна.
— Давай позже созвонимся, мне сейчас неудобно, — быстро ответил он и отключился.
Я долго смотрела на экран. Сообщение прочитано. Тогда я открыла мессенджер и подробно расписала всё, что купила за три дня, указав цены. Курица — 480 гривен. Молоко — по 120, три раза, потому что Богдан выпивает литр в сутки. Хлеб — 74. Творог — 190. Фрукты — 600. Аптека — антигистаминное, 500 гривен, потому что об аллергии ребёнка меня никто заранее не предупредил.
Итого — 4 812 гривен. Я разложила чеки веером на столе, сфотографировала и отправила снимок.
Тарас зашёл в чат через час. Ответа не последовало.
На четвёртый день я отправилась подменять коллегу в соседнем доме — восемь часов работы за 1 200 гривен. Оксану попросила присмотреть за братом. Ей всего восемь, но она серьёзная, рассудительная — в этом вся я. Когда вечером вернулась, Богдан бегал по квартире в одних трусах, весь измазанный зелёнкой: нашёл пузырёк в ванной и разрисовал и себя, и стену. Оксана сидела на диване с припухшими от слёз глазами и молчала.
Я оттирала краску со стены, потом — с ребёнка, уложила обоих спать. На кухне было уже половина одиннадцатого. В раковине — гора посуды, на столе — новая пачка чеков, уже толщиной почти в палец. И вдруг я отчётливо представила: Тарас сейчас, вероятно, ужинает где-нибудь вне дома или лежит на диване перед телевизором. Его дети спят у меня — один на диване, второй на раскладушке, — а я стелю себе на кухне надувной матрас.
Я написала: «Тарас, мне нужны деньги на продукты. Это не просьба. Это необходимость».
Через двадцать минут пришёл ответ: «Мам, ну хватит. Завтра решим». И подмигивающий смайлик.
Я перевернула телефон экраном вниз, достала из шкафа подушку. Спина гудела, колени ныли. Подъём в шесть — Богдан просыпается с первыми лучами солнца.
На пятый день всплыло то, о чём я даже не подозревала.
После обеда Богдан уснул, Оксана сидела за столом и рисовала. Я гладила бельё — восемь пододеяльников подряд: внуки умудрились испачкать все комплекты, а моя старая машинка стирает по полтора часа за цикл.
— Бабушка, а когда мама с папой вернутся? — вдруг спросила Оксана.
— Не знаю, солнышко. Папа сказал — через месяц.
Она подняла глаза от рисунка.
— Мама говорила, что сначала нас к тебе, а потом они поедут на море. В Турцию. На десять дней, «всё включено».
Утюг застыл в моей руке. Я осторожно поставила его вертикально и опустилась на стул.
— Оксана, повтори, пожалуйста.
— Мама собирала чемодан и сказала папе: «Сначала к твоей маме, потом — в Турцию. Десять дней отдыха». А папа ответил: «Мама справится, она же привыкла».
Привыкла. Справится.
Я закрыла глаза и сжала ладони на коленях. За пять дней — четыре кастрюли супа, семь стирок, бесконечные походы в аптеку и магазин, ночёвки на матрасе на кухне, половина пенсии — и всё это ради того, чтобы мой сын мог спокойно отправиться в пятизвёздочный отель.
