…чтобы мой сын мог спокойно «осваиваться» в роскошном пятизвёздочном отеле. Я даже не понимала, кого мне жаль сильнее — себя или Оксану, пересказывавшую всё это без тени сомнения, будто речь шла о чём-то совершенно обычном. Впрочем, для неё так и было. Ей всего восемь лет, и она ещё не знает, что подобное не считается нормой.
Я набрала Тараса. Длинные гудки тянулись один за другим, пока автоответчик сухо не сообщил, что абонент вне зоны доступа.
Спустя час телефон пискнул. Сообщение от Тетяны. На снимке — прозрачная бирюзовая вода, ослепительно белый песок и два высоких бокала с оранжевым коктейлем. Подпись гласила: «Галина Борисовна, спасибо вам за помощь! Нам здесь так замечательно! Надеюсь, дети ведут себя хорошо?»
Я приблизила изображение. Вдалеке читалось название гостиницы и красовались пять звёзд. Примерную стоимость такого отдыха я представляла: Ольга рассказывала, что в прошлом году они с мужем заплатили около двухсот тысяч за двоих. Выходит, мой сын, которому «трудно» перевести матери пять тысяч на еду для собственных детей, сейчас наслаждается сервисом за двести тысяч.
Я записала голосовое сообщение. Ни крика, ни истерики — голос звучал ровно. Руки не дрожали. Они трясутся от вспышки гнева, а когда правда становится кристально ясной, внутри наступает холодное спокойствие.
«Тетяна, вы написали — “помогаете”. Но это не помощь. Я содержу ваших детей на свои деньги. У Богдана аллергия, о которой вы меня даже не предупредили. У Оксаны из вещей — один рюкзачок с единорогом, без сменной одежды. За пять дней я потратила семь тысяч гривен из своей пенсии. А вы тем временем отдыхаете у моря в пятизвёздочном отеле. Не путайте помощь с обязанностью. Помощь — это когда просят и благодарят. А обязанность — это ваша ответственность перед детьми. Не моя».
Через три минуты сообщение было прослушано. Ответ пришёл короткий: «Я скажу Тарасу».
Ещё через полчаса раздался звонок. И впервые за всё это время в голосе сына звучало не снисхождение, а злость.
— Мам, зачем ты такое наговорила Тетяне? Она рыдает!
— А я считаю долги, — спокойно ответила я. — Потому что оплачиваю содержание твоих детей без единой копейки с твоей стороны. И на чужие слёзы у меня средств больше нет.
— Ты же мать! Бабушка! Это святое!
— Святое — это поинтересоваться, есть ли у меня деньги, прежде чем покупать тур к морю.
Он оборвал разговор. Уже в третий раз за эту неделю.
Я аккуратно положила телефон на стол. На кухне пахло гречкой, поджаренной с луком — это было всё, что я могла приготовить из оставшихся запасов. Из комнаты донёсся голос Оксаны:
— Бабушка, а что сегодня на ужин?
Гречка с луком. И кусочек масла — его хватит максимум на пару дней. А дальше — пустота.
К седьмому дню всё сложилось в единую картину, и эта картина была такой же пустой, как полки моего холодильника.
Утром я распахнула дверцу: три яйца, небольшой кусок сыра, банка консервированной сайры и закрытый пакет кефира. Больше ничего. Верхняя полка — голая. Средняя — тоже. В морозилке лежал лишь пакетик замороженного укропа, который я сушила и фасовала ещё осенью.
Богдан стоял рядом, цепляясь за мой халат.
— Баба, хочу кашу!
А каши не было. Молоко закончилось накануне, крупа — двумя днями раньше. Хлеб — последние два ломтика ушли утром на бутерброды.
Я посадила внуков за стол, разбила на сковороду три последних яйца, нарезала сыр. Разлила по стаканам кефир. Оксана внимательно посмотрела на меня.
— А ты, бабушка?
— Я уже поела, — солгала я. На самом деле с утра был лишь чай без сахара — сахар закончился ещё на пятый день.
Когда дети доели, я достала из ящика все чеки. За неделю их накопилось одиннадцать. Разложила на столе, взяла старый пластиковый калькулятор — тот самый, с которым когда-то работала бухгалтером в совхозе, — и принялась считать.
Курица — 480. Молоко — пять покупок по 120. Хлеб — четыре раза по 74. Творог — три раза по 190. Яйца — дважды по 110. Фрукты — 1100. Сосиски — 240. Масло — 210. Кефир — 330. Сыр — 450. Крупы — 520. Противоаллергические таблетки — 500. Стиральный порошок…
