Артем не умолял. Он не оправдывался. Он начал методично, с какой-то звериной силой выбивать дубовую дверь. Он кричал такие гадости, от которых вяли уши. В его криках не было любви — только ярость собственника, у которого отнимают кормушку.
— Ты сгниешь в этой квартире одна, сука! — орал он. — Ты думаешь, ты кому-то нужна в сорок лет? Ты — обслуживающий персонал! Открой дверь, или я сожгу это место вместе с тобой!
Я вызвала полицию. Его забрали. Оказалось, он уже находился в розыске по заявлению еще одной пострадавшей.
Часть V: Горькое послевкусие
Казалось бы, история должна закончиться торжеством справедливости. Злодей в тюрьме, я спасена. Но жизнь — не кино.
Спустя неделю после этого кошмара Катя позвонила мне. Её голос был безжизненным.
— Его отпустили под залог, Марина. У него нашлись какие-то покровители. Он… он поджег мою комнату в коммуналке сегодня ночью. Мы с сыном успели выскочить, но у нас теперь совсем ничего нет.
Я замерла. Вина за то, что я спровоцировала его, пригласив Катю к себе, накрыла меня с головой. Я предложила им пожить у меня.
Это было моей второй ошибкой. Не потому, что Катя была плохим человеком. А потому, что горе притягивает горе.
Катя жила у меня два месяца. Её сын, маленький тихий мальчик, действительно не произносил ни слова. Он часами сидел под столом на кухне, сжимая в руках обломок игрушечной машины.
Глядя на него, я видела разрушенное будущее. Я видела, что делает с людьми «всего лишь» бытовое тиранство, разросшееся до масштабов катастрофы.
Артема так и не поймали. Он исчез, растворился в огромном мире, сменив имя и, вероятно, найдя новую «Марину» или «Светлану», которой он будет дарить лилии и рассказывать о композиции кадра.
Часть VI: Последний завтрак
Однажды утром я проснулась от странного запаха. На кухне стояла Катя. Она готовила сырники. Те самые, из «настоящего творога».
— Марина, — сказала она, не оборачиваясь. — Я уезжаю. Сестра из деревни позвала, там есть работа на почте.
— Но как же долги? Как сын?
— Я не могу здесь больше находиться, — она обернулась, и я увидела в её глазах такую бездну отчаяния, что мне стало страшно. — Каждая вещь в этой квартире напоминает мне о том, как он нас уничтожил. Знаете, что самое страшное? Я до сих пор ловлю себя на мысли, что боюсь положить в сырники слишком много сахара. Боюсь, что он зайдет и перевернет сковородку. Он не в тюрьме, Марина. Он в моей голове. Навсегда.
Они уехали. Я осталась в своей идеальной квартире. Кран был починен, в холодильнике стояло свежее жаркое, которое никто не требовал разогревать.
Я села за стол, положила себе сырник и… не смогла его съесть. Я смотрела на пустой стул напротив и понимала, что Артем победил.
