А напоследок ещё и добавил тем самым своим ласковым голосом:
— Мы ведь не чужие, Елена.
Марина резко развернулась к нему, будто только сейчас услышала настоящую причину их прихода.
— Игорь? Какая ещё налоговая? Ты же уверял меня, что дела идут отлично, а сюда мы приехали просто из уважения к матери твоего сына!
— Помолчи, Марина! — сорвался Игорь, мгновенно сбросив с лица маску мудрого и великодушного человека. Щёки у него покрылись багровыми пятнами. — Елена, зачем ты выносишь это при ней? Я хотел нормально поговорить, не по телефону же такие вещи решать. Думал, сядем, обсудим всё по-взрослому.
— Мы как раз и обсуждаем, Игорь, — спокойно ответила я и улыбнулась. — Так что слушай мой ответ: нет. Бесплатные отчёты, бесплатные ужины, бесплатная забота о твоих проблемах закончились три года назад, в тот же день, когда закончился наш брак. Нужен аудит — мой час стоит две тысячи гривен. Но, увы, именно для тебя свободного окна в моём расписании не найдётся.
Игорь резко поднялся, едва не зацепив бокал. В его взгляде уже не осталось ни превосходства, ни самодовольной снисходительности. Только голая, беспомощная ярость человека, у которого из-под ног выбили последнюю подпорку власти.
— Да кому ты вообще нужна! — прошипел он, разбрызгивая слова вместе со слюной. — Старая, злая баба! Решила, что завела себе красавчика — и жизнь удалась? Через год он тебя бросит, вот увидишь! Пошли, Марина!
Он вцепился в локоть побледневшей, перепуганной жены и потащил её к двери. Не попрощался, не вспомнил о своём «статусе», не попытался сохранить лицо. Просто вылетел прочь, с силой хлопнув дверью.
Дмитрий сидел, опустив голову, и молча смотрел на вилку, будто она могла подсказать ему правильные слова.
— Мам… ну зачем так жёстко? Папе ведь действительно нужна была помощь…
— Дмитрий, — я спокойно подлила себе вина. — Запомни: если человек годами плюёт в колодец, он не должен удивляться, когда однажды из него перестают давать воду. Для вас моя вода закончилась. С этого дня каждый расплачивается за себя сам.
Максим без единого слова поднял бокал и легко коснулся им моего. В его глазах я увидела тихое уважение — настоящее, не показное, такое, которое не покупается никакими квартирами.
Я сделала маленький глоток. На душе стало удивительно спокойно и легко. Будто я наконец вынесла из собственной жизни последний мешок старого хлама. Этот вечер принадлежал только мне.
