Беда настигла её и буквально, и образно. Такси, на котором Оксана возвращалась домой после смены, на перекрёстке с размаху врезалось во внедорожник. Очнулась она уже под резким светом больничной лампы — тело разрывала невыносимая, жгучая боль. Врачи говорили сухо и безэмоционально, но их слова звучали как приговор: множественные сложные переломы правой руки и ноги. Впереди — операция, долгий восстановительный период и пугающая неизвестность.
Она лежала на узкой койке, уставившись в потолок, стараясь не разрыдаться в голос, и ждала мать. Детская надежда теплилась где‑то глубоко внутри: вот сейчас Наталия войдёт, обнимет, проведёт ладонью по волосам, скажет, что всё наладится.
Наталия появилась ближе к вечеру — ухоженная, в безупречном костюме, с тонким ароматом дорогих духов, который резко перебивал запах лекарств и антисептика. Подойдя к кровати, она всплеснула руками, сокрушённо покачала головой, постояла несколько минут, изображая сочувствие, а затем нетерпеливо взглянула на часы.
— Мам, побудь со мной чуть-чуть, — едва слышно попросила Оксана и попыталась коснуться её пальцев здоровой рукой. — Мне очень страшно.
Наталия поспешно отступила, поправляя ремешок сумки.
— Оксаночка, врачи же сказали, что угрозы жизни нет. Кости — это не смертельно, срастутся. А мне действительно нужно бежать. Тарас меня уже ждёт в ресторане, сегодня дегустация и утверждение меню на банкет. Он без меня ничего выбрать не может, переживает — какую рыбу заказывать, сколько порций, чтобы не обсчитали. Ты лечись, не накручивай себя. Я позвоню позже.
Поцеловав воздух возле её щеки, мать торопливо вышла, решать «неотложные» вопросы взрослого тридцатипятилетнего сына. А Оксана осталась одна — среди белых стен, боли и звенящей тишины. В тот момент внутри неё будто что‑то окончательно треснуло.
На следующий день лечащий врач без обиняков объяснил ситуацию. Простым гипсом дело не обойдётся. Требуется серьёзная операция — остеосинтез с установкой титановых пластин. Иначе нога может неправильно срастись, и хромота останется навсегда. После вмешательства — не меньше полугода тяжёлой реабилитации. Озвученная сумма заставила её побледнеть: счёт был огромным.
Начались лихорадочные подсчёты. Работу она не потеряет — больничный оплатят полностью. Но этих средств хватит лишь на самое необходимое: коммунальные платежи, продукты, медикаменты. А на плечах висел тот самый внушительный кредит, оформленный ради свадьбы Тараса. Первый платёж нужно было внести уже в этом месяце. Сам брат по‑прежнему сидел без работы — «предложение сорвалось в последний момент». Заплатить за операцию самостоятельно Оксана не могла — ни физически, ни финансово.
С трудом удерживая телефон, она набрала номер матери и, сглатывая слёзы, подробно объяснила, насколько всё серьёзно.
— Мам, я не вытяну одна, — голос дрожал. — Пожалуйста, попробуй занять деньги хотя бы на год. У дальних родственников, у знакомых — у кого угодно. Может, что-то продать. Я восстановлюсь и всё верну до последней гривны, клянусь. Мне нужна эта операция.
В ответ повисла тяжёлая пауза. Затем в трубке прозвучал холодный, раздражённый голос Наталии:
— И где, по-твоему, я должна искать такие деньги? Перед свадьбой по родственникам с протянутой рукой ходить? Чтобы потом весь город обсуждал? Ты представляешь, какие сейчас расходы? Одни только украшения для кортежа обходятся в круглую сумму, а это ведь лишь малая часть. Я и так разрываюсь, пытаясь всё успеть и оплатить, — и она начала перечислять каждую статью предстоящих затрат, не давая Оксане вставить ни слова.
